Джим Даунс – Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину (страница 2)

На уровне разных стран давно не утихали дискуссии о том, как именно распространяются различные болезни. В период с 1756 по 1866 год понимание этих механизмов стало доступным не только в привычных центрах медицинских исследований, но и на непосредственных местах развития глобальных событий. Становление империй, войны и рабство породили бюрократические аппараты, которые собирали отчеты о различных болезнях, благодаря чему этот процесс стал более видимым [10]. К примеру, медики и колонизаторы Британской Империи неизменно фиксировали возникновение и распространение инфекционных болезней, анализируя их причины и публикуя результаты своих исследований. Точно так же поступали медики и военные Конфедерации южных штатов и Союза северных штатов во время Гражданской войны в США. В середине и конце девятнадцатого века по такому же сценарию работала и Международная санитарная комиссия.

Благодаря отчетам врачей о вспышках инфекционных заболеваний медицинское сообщество получило представление о том, как разные болезни развиваются в том или ином регионе. Военные медики, в частности, установили географические координаты, позволившие локализовать заболевания. Более глобальный обзор дал возможность разработать основу для медицинского контроля за населением – ключевого в современной эпидемиологии метода борьбы с распространением инфекций [11].

Глобализация колониальной системы, особенно в Британской Вест-Индии середины девятнадцатого века, привела к тому, что у военных врачей появился более унифицированный и официальный метод составления отчетов. Войны в Крыму и США еще больше закрепили эту практику.

 Врачи неизменно докладывали о распространении тех или иных болезней на поле боя, в то время как их руководители сопоставляли все эти документы, интерпретировали результаты и составляли общее представление о ситуации в регионе.

К 1860‑м годам эпидемиологи уже стали отдельной группой специалистов и в 1865–1866 годах могли оттачивать свои навыки и методы изучения пандемии холеры.

В этой книге также выдвигается идея о том, что распространение рабства, империализм и войны оказали существенное влияние на развитие медицины, предоставив возможность наблюдать сразу за большими группами людей. До настоящего момента все эти аспекты не связывались воедино. Но книга «Болезни империи» сводит их вместе, чтобы объяснить, как эти явления изменили в медицинских кругах понимание механизмов распространения заболеваний. Необходимость изучать эти механизмы значительно возросла в связи с сочетанием всех этих социальных трансформаций. В результате совместной работы врачи по всему миру наконец смогли отшлифовать теории о передаче инфекций, которые долгое время оставались предметом полемики. И хотя некоторые из появившихся в то время теорий впоследствии оказались ошибочными, их основные положения внесли огромный вклад в развитие таких методов, как сбор данных, медицинский контроль и топография, которые и по сей день остаются столпами эпидемиологической науки.

Я начал работать над этой книгой в 2011 году в рамках продолжения исследований, посвященных пандемии холеры 1865–1866 годов, о которой я рассказывал в своей первой книге «Больные свободой: болезни и страдания афроамериканцев во время Гражданской войны в США и Реконструкции Юга» (Sick from Freedom: African American Illness and Suffering during the Civil War and Reconstruction). Мне стало интересно, как медицинское сообщество реагировало на пандемию холеры, – и мои исследования привели меня в Национальный архив в Лондоне. С тех пор в поисках ответов на свои вопросы я побывал во многих архивах по всему миру. Особенно полезными оказались подробные документы, хранящиеся в Америке и Британии. Однако я узнал множество важных деталей из посещений и других мест. Пусть даже мне не всегда удавалось найти необходимые исторические свидетельства. Например, на Мальте я побывал в карантинном учреждении, которое сохранилось по сей день, благодаря чему получил ни с чем не сравнимый опыт и лично узнал о том, как была устроена знаменитая карантинная больница «Лазаретто» на острове Маноэль. Каждая разгадка влекла за собой все новые вопросы и часто уводила меня все дальше в прошлое. Решение сделать главными героями моей книги рабов, подданных империй и призванных на военную службу солдат было принято после изучения источников, которые я обнаружил во время своих исследований.

В попытке правильной подачи историй жизни всех этих людей я избрал своим принципиальным методом черную феминистскую критику, которая смещает фокус внимания на угнетенных. Этот метод обеспечивает отличные стратегии по реконструированию прошлого путем восстановления утраченной субъектности в архивных документах [12]. Благодаря этому мне удалось восстановить имена некоторых людей из того огромного множества, что повлияли на стремительное развитие эпидемиологии. Например, этот метод очень помог мне в моем анализе исследований вспышки желтой лихорадки на островах Кабо-Верде в 1840‑х годах, проведенных Джеймсом Макуильямом (глава 3). Его отчет меня просто поразил, поскольку в нем содержались показания из первых уст – по большей части рабов и жителей колонизированных территорий. Детально описывались симптомы, характер распространения болезни, инкубационный период и количество летальных исходов. Но даже этот богатый на уникальные сведения документ требовал от меня критического подхода и применения идей черного феминизма[1], чтобы я не поддавался внутренней логике этого труда Макуильяма, в котором колониальные врачи и политические фигуры Британской империи представали главными действующими лицами. Опираясь на труд Хейзел Карби и Сайдии Хартман, я перевернул эту историю с ног на голову и сделал основной упор на угнетенную часть населения. Интервью Макуильяма с этими людьми и использование правильных методов помогли мне понять ценность задокументированных бесед с пациентами. Именно они позволяли отследить распространение эпидемии.

 Итак, колониализм, рабство и войны обеспечили нас огромным количеством сведений о передаче инфекционных заболеваний, внеся свой вклад в развитие эпидемиологии. Но, к сожалению, многие реальные примеры, сложные ситуации, места и люди, которые способствовали продвижению этой области науки, оказались забыты.

Книга «Болезни империи» – это попытка воссоздать реальную историю прошлого. И, прежде всего, перенести внимание с теоретиков, врачей и других специалистов на людей, чьи страдания, проблемы со здоровьем и даже смерти внесли вклад в развитие медицинского знания. Имена и голоса многих из них были утрачены, а порой намеренно вычеркнуты из архивов. Цель этой книги – рассказать о тех обстоятельствах, которые привели к их исчезновению, и вернуть им заслуженное место в истории.

1. Большие скопления людей. Невольничьи суда, тюрьмы и свежий воздух

В июне 1756 года 146 раненых и изможденных британских солдат были заключены в знойную тюремную камеру в Калькутте (Колкате). В камере было не больше шести кубических метров и всего два зарешеченных окна. Пленники ужасно страдали от жажды. Им было трудно дышать, и они ловили ртом воздух. Они снимали с себя всю одежду и обмахивались шляпами [1].

Так начинает свой отчет о трагедии, случившейся в месте, которое впоследствии получило название Калькуттской черной дыры, британский врач Роберт Джон Торнтон. Отчет Торнтона был основан на показаниях одного из пленных, Джона Софонии Холуэлла. Холуэлл был командиром гарнизона в британской крепости Форт-Уильям. Когда крепость захватил бенгальский наваб, командира со всеми его людьми бросили в тюремную камеру. Торнтон в своем повествовании фокусируется только на причинах того, почему условия в той маленькой камере привели к огромному количеству смертей.

Вскоре после заключения англичан под стражу одного из охранников удалось убедить принести воды для измученных жаждой пленников. Мужчины просовывали свои шляпы между прутьев решетки, а охранник наполнял их водой, однако большая часть воды успевала вылиться, когда он передавал шляпы обратно в зарешеченные окна. Многим из пленников доставалось всего по капле. Они начинали кричать: «Воды, воды!» Мужчины посильнее отпихивали слабых и даже убивали. Некоторые погибли в давке.

В разгар этого хаоса Холуэлл попросил у товарищей разрешения оставить его в покое, чтобы он мог тихо умереть. Жажда стала нестерпимой, и ему было сложно дышать. Ему удалось подползти к окну, но он тут же рухнул на землю. Кто‑то заметил, что он еще жив, и ему передали немного драгоценной воды. Однако он быстро понял, что вода не помогала утолить жажду, и решил больше ничего не пить. Торнтон пишет, что, после того, как он оказался ближе к окну, его состояние начало медленно улучшаться: «Свежий воздух вернул его к жизни». Когда англичан наконец освободили, в живых, по заявлениям Холуэлла, осталось только 23 из 146 пленных. Остальные задохнулись.

До середины восемнадцатого века западные врачи, конечно, знали, что воздух необходим для человеческого существования. Вот только они не понимали, как на доступ к воздуху влияют большие скопления людей [3]. Первые исследования в этом направлении произвели в числе прочих Роберт Бойль, известный как родоначальник современной химии, и Стивен Хейлз, английский ученый и священник, который разработал устройство под названием «пневматический желоб» – для сбора газов, вырабатываемых растениями. Это устройство позволило таким ученым восемнадцатого столетия, как Джозеф Пристли и Антуан Лавуазье, собирать и идентифицировать разные компоненты воздуха, включая кислород.