Джим Чайковски – Тропа мертвых (страница 8)
Фортескью — высокий, тощий, с черными, как смоль, волосами и глубоко посаженными глазами — наводил на Билли ужас, напоминая ему своим черным сюртуком и жилетом смотрителя кладбища. Мальчику не раз доводилось слышать о нем полные ужасов рассказы: как этот тощий джентльмен препарировал трупы, как проводил над ними эксперименты, как путешествовал в далекие уголки земли, где собирал загадочные предметы. Поговаривали даже, что как-то раз он участвовал в мумификации одного своего коллеги-ученого. Тот якобы завещал собственное тело для экспериментов, тем самым рискуя обречь на вечные муки свою бессмертную душу.
Но французский естествоиспытатель поддержал его. И вот теперь Бенджамин Франклин пригласил этого француза для участия в новой научной экспедиции Американского общества популяризации полезных знаний. Судя по всему, в прошлом француз уже успел произвести на Франклина впечатление, хотя чем именно, никто не знал. Кроме того, к французу прислушивался и новый губернатор Вирджинии — именно он и отправил экспедицию в это странное место.
Вот почему они были здесь, причем уже давно.
На протяжении вот уже нескольких недель Билли наблюдал за тем, как листва на деревьях медленно меняла свой свет с медного на ярко-красный. А в последние дни по утрам даже случались заморозки. Ночной ветер срывал с деревьев листья, и теперь к небу тянулись голые, похожие на руки скелетов, ветви. Утром каждого дня Билли должен был сгребать листья в кучи, очищая место раскопок. Это была бесконечная битва, как будто лес задался целью вновь похоронить то, что они откопали из-под земли.
И вот теперь Билли, держа в руках метлу, наблюдал за тем, как его отец — в грязных бриджах, закатав до локтя рукава рубашки — очищал от грязи выкопанное сокровище.
— Осторожно, — предупредил его Фортескью с сочным французским акцентом и, отбросив назад фалды сюртука, наклонился ниже. Одна его рука лежала на бедре, второй он опирался на резную деревянную трость.
Высокомерие француза задело Билли до глубины души. Его отец знал эти леса как свои пять пальцев, начиная от прибрежных зарослей Вирджинии и до самых потаенных троп Кентукки. Знал, как никто другой. Еще до войны отец Билли были траппером и торговал в этих краях с индейцами. Как-то раз он даже встретил Дэниела Буна[1].
И все же Билли было видно, как дрожали руки отца, когда тот, взяв кисть и совочек, выкопал сокровище из жирной лесной почвы.
— Вот оно! — взволнованно воскликнул дядя юноши. — Мы его нашли!
Фортескью склонился над ними.
—
Билли не знал, что они ищут, — лишь отец и дядя читали запечатанные письма, которые губернатор слал французу. Зато он знал, что имел в виду Фортескью, говоря о змее.
Билли отвернулся от ямы и окинул глазами место раскопок. Они раскапывали земляную насыпь, что, извиваясь, тянулась через весь лес. Два ярда в высоту, четыре в ширину, она змеилась через леса и пологие холмы на две тысячи футов, и впрямь напоминая гигантскую змею, которую, когда она умерла, закопали там же, где она и лежала.
Билли уже и раньше слышал об этих извивающихся курганах. Насыпи вроде этой и другие искусственные возвышения, все как одно творение человеческих рук, находили по всей Америке. По словам отца, их когда-то построили предки дикарей, что сейчас населяли континент, и это были священные погребальные курганы индейцев. Говорили, что сами индейцы ничего толком не знали о строителях древних курганов, имелись лишь мифы и легенды. Чего только не рассказывали об этих сооружениях — и то, что это остатки древних цивилизаций, и о привидениях, и о проклятиях, и, разумеется, о захороненных в их толще сокровищах.
Билли пододвинулся ближе. Отец тем временем извлек из земли предмет, завернутый в толстую шкуру. Ее грубый черный мех был цел. От загадочного предмета исходил запах — удушливая смесь перегноя и зверя, такой сильный, что он забил собой ароматы оленьего рагу, которое готовили рабы на соседних кострах.
— Шкура бизона, — сказал отец и через плечо посмотрел на француза.
Тот кивком велел ему развернуть находку.
Отец обеими руками осторожно убрал в сторону кусок шкуры, чтобы открыть взору то, что было спрятано в ней на протяжении многих веков.
Билли затаил дыхание.
С самого начала, с момента открытия этих земель, индейские курганы грабили постоянно. Обычно в них находили кости погребенных мертвецов, наконечники стрел, сделанные из бизоньих шкур щиты и осколки индейской керамики.
Так почему же это место такое особенное?
Спустя два месяца, посвященных сначала разведке местности, затем составлению карты и в конце концов самим раскопкам, Билли так и не понял, что, собственно, привело их сюда. Подобно грабителям других курганов, все, чем мог похвастать отец и другие копатели, — это коллекция индейского оружия: луки, стрелы, копья. Да, еще были массивный горшок, пара расшитых бусами мокасин и головные украшения. И разумеется, кости. Многие тысячи костей — черепа, ребра, голени, бедренные и тазовые кости. Билли слышал, что, по словам Фортескью, здесь были захоронены по крайней мере около ста человек — мужчин, женщин, детей.
Собрать, рассортировать и внести их в реестр находок — это была задача не из легких. У них ушла вся зима на то, чтобы от одного конца кургана добраться до другого, осторожно и тщательно, слой за слоем снимая землю, просеивая грязь и песок — и так до тех пор, пока француз не сказал, что они добрались до головы змеи.
Отец развернул бизонью шкуру. Все присутствующие дружно ахнули. Даже француз Фортескью, и тот шумно втянул длинным носом воздух.
На внутренней поверхности хорошо сохранившейся шкуры было изображено сражение. Стилизованные фигурки всадников скакали по ней куда-то вдаль, многие из них были вооружены щитами. Кончики копий были окрашены красной краской. Поверх голов летели стрелы. Билли мог поклясться, что слышит боевой клич дикарей, их вопли и улюлюканье.
Фортескью опустился на колени. Его рука застыла над картиной.
— Мне и раньше уже встречались подобные вещи, — признался он. — Дикари дубят шкуры буйволов смесью их же мозгов, затем полой костью наносят на поверхность кожи краски… Но, боже мой, я ни разу еще не видел шедевра, подобного этому! Вы только взгляните! Каждая лошадь отличается от других. А как тщательно прорисованы детали одежды воинов!
Француз чуть подвинул руку, и та замерла над тем, что шкура таила в земле долгие годы.
— Нет, ничего подобного я ни разу не видел.
Череп чудовища был извлечен из земли и очищен от грязи. До этого они откопали сломанные бивни, торчавшие из кожаного свертка. Извлеченный на свет череп был размером с церковный колокол. И как и бизонью шкуру, его поверхность также украшали рисунки, как будто для доисторического художника та превратилась в холст.
По всей его поверхности были вырезаны, а потом раскрашены краской человеческие фигуры. Такие яркие и живые, что казалось, будто они созданы буквально вчера.
Первым заговорил дядя Билли. Голос его был исполнен благоговейного ужаса:
— Череп, он ведь принадлежит мамонту. Такие находили рядом с Большим Соленым Камнем.
— Нет, это не мамонт, — возразил Фортескью и указал на череп кончиком трости. — Взгляните только на длину и изгиб бивней, на огромные зубы, предназначенные для перетирания пищи. Анатомия черепа отлична от черепов мамонта, какие находят в Старом Свете. Останки, подобные этим, характерны лишь для Америки. И их теперь относят к иному виду вымерших животных, который получил название мастодонт.
— Мне все равно, как он называется, — резко отозвался отец Билли. — Лучше скажите, это тот самый череп или нет? Это все, что я хотел бы знать.
— Есть только один способ это выяснить.
Фортескью протянул руку и провел пальцем по костистому гребню, венчавшему череп древнего гиганта. Кончик его пальца вскоре проник в отверстие в затылочной части черепа. За свою короткую жизнь Билли не раз приходилось свежевать оленей и кроликов, и он тотчас понял: отверстие это слишком чистое, чтобы иметь естественное происхождение. Француз приподнял находку.
Вокруг вновь раздались удивленные возгласы. Кое-кто из рабов в ужасе отшатнулся назад. Билли от удивления вытаращил глаза: череп чудовища раскололся пополам, вернее, открылся, словно створки шкафа. Отец помог французу сдвинуть половинки черепных костей в сторону, а ведь каждая из них была размером с хорошую обеденную тарелку и около двух дюймов в толщину.
Даже в тусклом вечернем свете было видно, как сверкнуло то, что лежало внутри.
— Золото! — в благоговейном ужасе прошептал дядя Билли.
Вся внутренняя поверхность черепа была выложена драгоценным металлом. Фортескью поводил пальцем по внутренней поверхности одной из половинок. Лишь тогда Билли заметил на ней небольшие выступы и канавки, напоминавшие грубо начерченную карту, со стилизованными деревьями, горами и змеящимися реками. Кроме того, вся она была испещрена значками, напоминавшими отпечатки куриной лапы. Не иначе как какие-то древние письмена.
Фортескью пригнулся ниже и прошептал всего одно слово, исполненное, однако, благоговейного ужаса:
— Древнееврейский.
Как только первоначальное потрясение прошло, подал голос отец Билли.