Джим Чайковски – Последний оракул (страница 25)
Произнося эти слова, Николай знал, что его глаза горят благородным порывом. Это был девиз его кампании.
Новое Возрождение.
Русский Ренессанс.
Нужно было лишь слегка подтолкнуть страну в нужном направлении.
Елена прикоснулась к локтю босса, желая привлечь его внимание. Он наклонился к ней, и в тот же миг в парке через дорогу хрустнувшей веткой прозвучал винтовочный выстрел.
Краем глаза Николай даже увидел вспышку, вырвавшуюся из ствола, и мимо его уха просвистела пуля.
Снайпер.
Убийца.
Елена дернула его вниз, за помост. В толпе послышались крики, и через секунду началась паника. Воспользовавшись суматохой, Николай прижался губами к ее рту и погладил длинные волосы. Он легко провел пальцем по изгибу холодной хирургической стали за ее ухом.
– Все прошло отлично, – шепнул он.
Пейнтер присоединился к Грею, стоявшему у двери, и тоже стал смотреть на монитор.
Мужчина за дверью заговорил, словно почувствовав их присутствие:
– Мы не причиним вам зла.
Он говорил с сильным акцентом, выдававшим в нем выходца из Восточной Европы.
Пейнтер изучал незнакомца на экране, а затем перевел взгляд на девочку, которая стояла рядом с ним, держа его за руку. Она смотрела прямо в объектив замаскированной камеры.
Мужчина снова заговорил:
– Мы – союзники Арчибальда Полка! – Его голос звучал немного неуверенно, словно он не знал, скажет ли это имя что-нибудь тем, к кому он обращался. – У нас мало времени!
Элизабет подошла и встала позади Пейнтера. Они обменялись взглядами. Если существовала хоть какая-то возможность узнать о судьбе ее отца, стоило рискнуть. Но в разумных пределах. Пейнтер нажал на кнопку переговорного устройства и сказал:
– Если вы союзники, отпустите наших людей и бросьте оружие.
Мужчина на крыльце покачал головой.
– Сначала докажите, что вам можно доверять. Мы многим рисковали, привезя сюда девочку. Мы раскрылись перед вами.
Пейнтер взглянул на Грея. Тот пожал плечами.
– Мы впустим вас внутрь, – сказал Пейнтер. – Но только вас и девочку.
– А я прикажу держать ваших людей на мушке, чтобы гарантировать нашу безопасность.
– Одна большая счастливая семья! – прорычал стоявший тут же Ковальски.
Пейнтер жестом велел Грею увести Элизабет за угол. Сам он встал сбоку от двери. Ковальски, как был, в носках, занял позицию по другую ее сторону и занес над головой свое единственное оружие – ботинок, который держал в руке.
Ему и этого хватит.
Пейнтер отодвинул засов и приоткрыл дверь. Незнакомец поднял свободную руку, показывая, что она пуста. Другую его руку по-прежнему держала девочка. На вид ей было не больше десяти лет. Темноволосая, в платье в черно-серую клеточку. У мужчины была оливковая кожа и легкая щетина на лице. Возможно, египтянин или уроженец какой-то другой арабской страны. В свете фонаря, горевшего над крыльцом, его темно-карие глаза казались черными, в них тлела настороженность и скрытая угроза. Одет он был в джинсы и темнокрасную ветровку.
Не сводя глаз с открытой двери, незнакомец повернул голову и что-то проговорил, обращаясь к своим спутникам. Пейнтер не понял ни слова, но, судя по интонации, мужчина приказал им быть начеку.
– Он цыган, – пробормотал Ковальски.
Пейнтер взглянул на великана.
– По соседству от меня жила цыганская семья, потому я и знаю. – Ковальски ткнул пальцем в незнакомца. – Он сейчас говорил на цыганском языке.
– Он прав, – сказал мужчина. – Меня зовут Лука Хирн.
Пейнтер открыл дверь шире и знаком предложил ему войти.
Незнакомец осторожно переступил порог и в знак приветствия кивнул Пейнтеру и Ковальски.
– Састимос[6],– проговорил он.
– Найс тука[7],– ответил Ковальски. – Но предупреждаю: на этом мои познания в цыганском языке заканчиваются.
Пейнтер повел Луку и ребенка в гостиную. Девочка шла, странно подергивая конечностями. Ее лицо горело нездоровым румянцем.
Лука заметил стоящего поодаль Грея с пистолетом в руке.
Пейнтер знаком велел тому убрать оружие в кобуру. Он не чувствовал, чтобы от этого человека исходила прямая угроза. В нем ощущалась только крайняя настороженность.
Элизабет шагнула вперед.
– Вы упомянули моего отца.
Лука непонимающе вздернул бровь.
– Это дочь Арчибальда Полка, – пояснил Пейнтер.
Глаза цыгана расширились, и он склонил голову в сторону женщины.
– Я скорблю в связи с вашей утратой. Он был великим человеком.
– Что вам известно о моем отце? – спросила она. – Кто этот ребенок?
Девочка высвободила руку и подошла к столу. Присев возле него на корточки, она принялась раскачиваться вперед и назад.
– Эта девочка? – переспросил Лука. – Не знаю. Загадка. Я получил послание от вашего отца. Безумное голосовое сообщение. Оно было сумбурным, торопливым. Он приказал нам купить в магазине «Радиошек» дюжину радиопередатчиков «Кобра марин» и настроить их на определенную волну. Он говорил как сумасшедший, бормотал цифры. Он хотел, чтобы мы рассредоточились по Эспланаде и ждали момента, чтобы принять посылку.
– Посылку? – переспросил Пейнтер.
Лука красноречиво посмотрел на девочку.
– Ее.
– Девочку? – изумленно спросила Элизабет. – Зачем?
Лука развел руками.
– Мы были в долгу перед вашим отцом. Мы видели, как его застрелили, хотя тогда еще не знали, что он ваш отец. Но мы сделали так, как он просил, и пошли по следу ребенка.
Пейнтер смотрел на девочку. Где-то на ней непременно должен находиться «жучок», передающее устройство.
– Мы дошли за ней до зоопарка, где сумели забрать ее, не привлекая внимания.
– Вы похитили ее? – задал вопрос Пейнтер.
Лука пожал плечами.
– В конце послания нам было приказано «перехватить посылку» и доставить ее куда-то или кому-то по имени Сигма.
От этих слов Пейнтер едва не подпрыгнул.
– Сообщение обрывалось внезапно, без каких-либо пояснений. Как только девочка оказалась у нас, мы должны были действовать быстро. Мы опасались, что появятся другие, которые будут ее искать. Те, кто сможет вычислить ее так же, как это удалось нам. Тем более что в округе в связи с ее исчезновением была объявлена оранжевая тревога. Но мы не знали, что имел в виду профессор, говоря о каком-то Сигме. Пока мы суетились, пытаясь хоть что-то узнать, девочка вдруг начала рисовать как одержимая.
Он указал на девочку, которая поднялась на ноги, взяла из камина уголек и, подойдя к белой стене, принялась рисовать на ней. Она рисовала словно вслепую – судорожно, отрывисто, начиная в одном месте, затем перескакивая к другому.