Джим Чайковски – Павшая луна: комплект из 2 книг (страница 82)
– Но согласно «Всеобъемлющему медикуму» Лилландры, – встрепенулся Джейс, – воды Хейльсы богаты…
– Дерьмом, – перебил его Канте, многозначительно указав взглядом на спину Никс. – Стекающим в озеро из сточных канав Торжища. И я уверен, что рыбаки, плавающие по нему, постоянно мочатся в воду.
Похоже, до Джейса наконец дошло. Покраснев, он сглотнул комок в горле и кивнул.
– Наверное, это так.
– В таком случае хватит разговоров о чудодейственных водах! – решительно произнес Канте. – Нам еще далеко до Торжища, а кефра’кай уже возвращаются.
Он указал на туземцев, которые поднимались от берега озера в сопровождении Фрелля. Лицо алхимика раскраснелось от возбуждения: как же, он стал свидетелем ритуала, видеть который доводилось мало кому из жителей равнин.
При виде его Канте нахмурился.
«Если этот тощий алхимик скажет хоть слово насчет целебных вод…»
И тем не менее дело было сделано. Никс расправила плечи, но при этом укуталась в плащ, словно внезапно замерзла. А может быть, она почувствовала, как не вовремя сказанные слова Джейса сорвали с нее чарующую мантию леса.
Судя по всему, от Фрелля не укрылось изменение настроений его спутников. Хмуро окинув их взглядом, он убедился в том, что все в порядке, и указал обратно на озеро.
– Через несколько колоколов мы должны быть в Торжище.
– В таком случае не будем терять времени, – кивнул Канте.
Следуя за кефра’кай, он тащил с собой свои черные страхи, усиливающиеся с каждым шагом. Бедро у него горело от скользящей раны, нанесенной арбалетной стрелой. В тот момент принц посчитал этот выстрел случайным, однако сейчас у него имелись подозрения на этот счет. Перед глазами стояло алое лицо Маллика, пытавшегося пронзить его мечом. И лицо другого рыцаря, командовавшего отрядом. Анскар вряд ли будет сидеть сложа руки после того, как Канте остался в живых после покушения.
И все-таки в первую очередь принца беспокоила Никс. Он с тревогой посмотрел на нее. Много лет назад она выжила после покушения, совершенного по приказу того же самого человека, короля Торанта. Быть может, девушка приходилась ему дочерью, такой же ненавистной, как и его сын, младший, обделенный. Но Канте также понимал, что Никс несет на себе зловещее покрывало ясновидения: к ее ногам было положено пророчество о грядущей катастрофе, о чем королю шепнул на ухо черный Ифлелен. В прошлом принц начисто отвергал подобные предсказания, однако сейчас он уже не мог не замечать усилившуюся в последнее время тревогу, наполненную страхом, особенно после того, свидетелем чего ему довелось стать за эти последние дни.
Канте посмотрел на Никс.
«А что, если этот мерзавец Врит был прав?»
Никс проводила взглядом туземцев, скрывшихся в белой дымке.
Справа, из окутанного туманом города, донесся последний колокол Вечери. Кефра’кай сдержали свое обещание и доставили путников к окраине стоящего в окружении лесов Торжища. Туземцы расстались со своими новыми товарищами на ухабистой дороге, ведущей в город.
Лишь Шан и Дэла задержались в тумане на опушке, глядя на Никс, подобные призрачным дýхам этих лесов. «И может быть, так оно и есть». Поцеловав свою ладонь, Дэла показала ее девушке и пятясь шагнула в туман, скрывшись из виду. На опушке осталась только старуха.
Никс не могла взять в толк, почему Шан старательно избегала ее на протяжении всего дня. «Я чем-то ее оскорбила? Или эта сморщенная годами женщина еще не готова поделиться со мной какими-то тайнами?»
Из белого марева сияли глаза старейшины – сапфир и изумруд. Только они и были видны на лице Шан, обрамленном седыми волосами. Лишь сейчас до Никс дошло, что глаза старухи соответствуют Близнецам, двум озерам, между которыми раскинулся спрятанный в тумане город: голубым водам Хейльсы у Никс за спиной и зеленой глади Эйтура, скрытого в дымке где-то к северу.
Но прежде чем она успела задуматься над этим, Шан начала петь. Поскольку девушка не видела лица старейшины, ей показалось, что голос исходит из всего леса. Никс не понимала слов, но мелодия и интонация, напевность и ритм говорили о минувших веках, о крошечных семенах, вырастающих в высоченных гигантов, о неизбежности смерти и о радости лепестков, листьев, плодородной почвы и всех существах, наслаждающихся мимолетной искоркой пребывания в этом мире.
Никс вспомнила Баашалийю, летающего среди ветвей в погоне за мошками, мелькающими в лучах солнца. У нее навернулись слезы, которые присутствовали всегда, сдерживаемые ложной верой в то, что они больше не потребуются. Глаза защипало от соли.
Шан продолжала петь, но в ее голосе зазвучала и другая песнь, сотканная золотистыми нотами. Эта песнь захлестнула Никс, и девушка открылась ей. Закрыв глаза, она провалилась сквозь столетия, прожитые кефра’кай в этих лесах. Перед ней мелькнули размытые образы. Никс попыталась проследовать за ними, но тотчас же споткнулась, слишком неопытная, еще не подготовленная к подобному путешествию. Она успела мельком увидеть черные скалы, древние моря, заключенные в этих стенах, что-то неведомое, шевелящееся в покрывале тумана над головой.
Но затем Никс потеряла ритм и вернулась, кувыркаясь, в себя.
Песнь закончилась. Открыв глаза, Никс посмотрела на опушку, но Шан уже скрылась. Всматриваясь в туман, девушка снова почувствовала себя брошенной, оторванной от родства, к которому никогда не могла принадлежать.
К ней приблизился Джейс.
– Никс?.. – участливо спросил он.
Девушка подняла на него взгляд, и ее охватила дрожь. Парень шагнул к ней, и она упала к нему в объятия. Джейс прижал ее к себе, давая выплакаться, храня молчание, словно сознавая, что он ничего не сможет сказать. Но его тепла, запаха его тела было достаточно.
«Меня не бросили», – напомнила себе Никс.
Дождавшись, когда последние отголоски пения затихнут у нее в душе, девушка обнаружила, что вернулась в свое тело, находится в объятиях Джейса. Наконец она сама крепко обняла его, показывая, что с ней все в порядке.
Оторвавшись от Джейса, Никс посмотрела ему в лицо.
– Спасибо!
Вспыхнув, парень виновато пробормотал что-то невнятное.
Выскользнув из его объятий, Никс взяла его за руку и оглянулась на Канте и Фрелля, смущенно наблюдавших за происходящим.
Алхимик кашлянул, прочищая горло.
– Нам нужно двигаться в путь.
Канте держался рядом со своим наставником. Они подошли к окраине Торжища.
– Ты знаешь, куда идти? – спросил принц у Фрелля. – Ты когда-нибудь бывал здесь?
– Нет, – признался тот. Он кивнул на город, едва виднеющийся в тумане. – Но настоятельница Гайл назвала мне место. «Золотой сук». Это трактир.
Они двинулись по ухабистой дороге. Туман вокруг постепенно редел, из него появлялся город, превращаясь из неясной иллюзии в бесспорную реальность.
Несмотря на свою напускную искушенность, принц оробел при виде столь большого торгового места в лесах, освещенного тысячью светильников. Казалось, город не был построен, а просто вырос сам собой. И во многих отношениях это действительно было так. В небо уходили гигантские ольхи Приоблачья. В огромных стволах на множестве уровней были выдолблены дома с крохотными освещенными окошками и кривыми каменными печными трубами, извергающими дым. Самые высокие жилища, терявшиеся в тумане, выдавали себя лишь светом в окнах.
Однако, несмотря на все это, деревья продолжали жить, раскинув ветви, покрытые зелеными и золотистыми листьями. Многие ветви были превращены в мостки. А там, где не хватало естественных ветвей, протянулись сотни висячих мостов. Даже из массивных корней, многие из которых толщиной не уступали стволам, были вырезаны лестницы.
Проходя под одной такой аркой, Канте обратил внимание на каменные ступени, уходящие вглубь, по-видимому, в погреб. Судя по доносящемуся снизу смеху и стуку глиняной утвари, значительная часть Торжища была скрыта в земле под древней рощей.
И все же не весь город был вырезан из леса.
По мере того как путники шли дальше, все чаще попадались обыкновенные дома из дерева и камня, крытые дранкой или черепицей. Их становилось все больше, они уже громоздились друг на друга, в них оставлось что-то природное из-за изгибов стен, слоев лишайника на камнях, круглых окон, похожих на выпученные глаза совы.
Фрелль время от времени останавливался, чтобы спросить дорогу у местных жителей, которые все до одного казались веселыми, несмотря на сплошной туман. И Канте понимал, в чем тут дело. Отовсюду доносились звуки музыки. Вокруг горели светильники, закрытые разноцветными стеклами. Сам воздух пах дымом и сочным перегноем, и казалось, что каждое дыхание наполняло его жизнью.
И все-таки в этот поздний час народ на улицах и в извилистых переулках редел. Здесь смешивались смуглолицые жители равнин с бледными кефра’кай. Почти все лавки были уже закрыты ставнями, но немногие открытые заведения манили проходящих мимо путников ароматами шипящего на жаровнях мяса, кипящих похлебок и пенистого пива.
– Это вон там, – объяснил Фреллю румяный торговец за горящей жаровней, указывая дорогу. Казалось, он вот-вот спалит в огне свое округлое брюшко. – За Старым стволом. Мимо «Золотого сука» не пройдешь.
Канте хотелось надеяться, что торговец прав. Он уже давно заблудился. После долгого хождения по теряющимся в тумане извилистым улочкам принц уже затруднился бы сказать, в какой стороне остались воды Хейльсы – кажется, на противоположном конце света. Канте осмотрелся по сторонам. Повсюду вокруг горели фонари. Свет их терялся вдалеке, не позволяя оценить размеры города.