Джим Чайковски – Павшая луна: комплект из 2 книг (страница 72)
Пратик потрогал свой железный ошейник. Он хорошо помнил то счастье, смешанное с ужасом, которое испытал, когда железный обруч сомкнулся у него на горле. На шее до сих пор оставался шрам от раскаленного металла, обжегшего нежную плоть, несмотря на защитную керамическую пластинку. Ошейник говорил о том, что Пратик добился почетной ступени Высшего Прозрения в алхимии, но железный обруч также навеки привязывал его к Реллису им Малшу, его хозяину. Пратик тщетно пытался представить себе, каково это будет – освободиться от тяжести ошейника. Ему казалось, он взлетит в воздух, если его отцепят от этого якоря.
Но даже в этих мечтах надежда смешивалась со страхом.
Пратик опустил руку.
Когда они покидали причал Наковальни, Райф предупредил его о смене корабля лишь в самый последний момент, и ему не оставалось ничего другого, кроме как следовать за вором. Но куда мог привести этот новый путь? Закончится ли он у престола Имри-Ка, как и предполагалось изначально? Или Пратику суждено будет навеки оставаться изгнанником, чааеном, нарушившим свою клятву, несчастным беглецом?
Пратик попробовал высказать свои тревоги гулд’гульскому вору, но тот не ответил ему ничего определенного. «Все еще подвешено в воздухе», – сказал Райф, махнув рукой на корабль, попытавшись весельем смягчить двусмысленность своих слов.
Пратик даже подумывал о том, чтобы обратиться к кому-либо из находящихся на борту корабля клашанцев, раскрыть свой обман, умолять о прощении. Однако он понимал, что этот путь, скорее всего, закончится его смертью, особенно после гибели в огне корабля под клашанским флагом. Отчасти в этой трагедии был повинен он сам.
Но была и другая, истинная, причина, почему Пратик молчал.
Он обернулся к бронзовому изваянию.
Шийя стояла перед другим окном. За прошедшие два дня она редко отходила от этого окна, предпочитая купаться в ярком солнечном свете. Бронзовая женщина даже скинула с себя биор-га, бесстыдно оставшись полностью обнаженной, всемерно открывая себя Отцу Сверху. Под Его светлым взором бронза плавилась, становясь немыслимо теплой и мягкой. Пряди Шийи распадались на тончайшие волоски, которые можно было смахнуть со щеки или заправить за ухо.
Непосвященный, увидев Шийю лишь мельком, мог запросто принять ее просто за загорелую женщину, обладающую исключительной красотой. Только глаза выдавали ее неестественность. Остекленевшие, они светились внутренним огнем, не заметить который было невозможно. Энергия солнечного света превращала небесную лазурь в этих глазах в темную синеву моря, озаренную вспышкой молнии. Пратик находил ее взгляд, когда она снисходила до того, чтобы посмотреть на него, непостижимым и пугающим, и в то же время чарующе прекрасным.
Чааен понятия не имел, какие алхимикалии подпитывают бронзовое изваяние, наделяя его даром жизненных сил. У него в груди не затихал спор: «А это вообще алхимия? Или ее оживили своим прикосновением боги?» И именно эта загадка удерживала его подле Шийи и Райфа. Каким бы ни был ответ, Пратик чувствовал, что бронзовая женщина уходит в глубокое прошлое, более древнее, чем самые древние истории, возможно, в ту эпоху, когда Венец еще только был сотворен изо льда и пламени, которая на языке древних называлась Панта ре Гаас, «Забытым веком».
«Так как же я сам могу забыть тебя?»
Пратик шагнул к стоящей у окна Шийи, внимательно разглядывая ее. В последнее время в бронзовом изваянии появилось нечто такое, что вселяло в него тревогу, однако он никак не мог понять, в чем дело.
Шийя стояла, обратив свое лицо к солнцу. Ее щеки переливались всеми оттенками сочной меди, от розового до темно-красного. Губы ее, насытившись этими же красками, приобрели цвет, подчеркивающий изгиб рта. Живот и ноги, частично погруженные в тень от подоконника, оставались бронзовыми, в бурых и тускло-желтых тонах. Задняя ее половина, отвернутая от солнца, также была темной, что подчеркивало изгибы ее широких бедер и полных ягодиц. Взгляд Пратика скользнул вверх, к налившимся грудям, размером не больше спелой айвы, но идеально прорисованным, с темно-бронзовыми ареолами и торчащими сосками, обращенными к солнцу.
Чааен не мог оторваться от этой запечатленной в бронзе красоты. Запросто можно было поверить в то, что какая-нибудь богиня пожелала наполнить своей сущностью такие формы. Пратику захотелось провести ладонью по бронзовым изгибам, но не так, как мужчина ласкал бы соблазнительную женщину, а скорее как ученый, стремящийся исследовать и понять стоящую перед ним загадку.
Смущенный близостью Шийи, смущенный своими собственными чувствами, Пратик отвернулся от нее и уставился в окно.
Внизу за кормой остались скалы Кручи. Покинув высокогорье Приоблачья, воздушный корабль плыл в вышине над Бухтой Обещаний. Впереди на севере на берегу раскинулась Азантийя. С такой высоты можно было различить укрепления Вышнего Оплота в форме звезды. Голубизна моря на всем протяжении от пристани была усеяна белыми парусами. На другом конце города десятки пузырей висели над причалами, протянувшимися на тысячу акров. Одни корабли были размером с «Летучего пони», другие гораздо меньше. Дальше к северо-востоку над своими гнездами зависли огромные боевые корабли.
Пратику несколько раз доводилось бывать в Азантийи вместе с Реллисом по торговым и дипломатическим делам, но он находил город беспорядочным и хаотичным. Ничего похожего на столицу Клашанской империи, Кисалимри, в переводе «Поцелованный богами», каковым и являлся этот город. Чааен воскресил в памяти пышные сады, белые дворцы и тридцать три увенчанные золочеными статуями белые колонны пантеона всех святых. Под обсидиановым кулаком Имри-Ка повсюду строжайшим образом поддерживался идеальный порядок. Все низшие касты выполняли свою работу подобно шестеренкам огромного механизма, и никто не смел ни на шаг отойти от своих обязанностей.
«Кроме меня».
Это новое его состояние, без касты и хозяина, восхищало и в то же время пугало Пратика. Он всегда мечтал о том, чтобы обрести свободу, избавить свою шею от ненавистного железного обруча, но куда теперь приведет эта стезя? Опасность была большой, однако смерти Пратик не боялся. Всю свою жизнь он прожил с приставленным к горлу ножом, когда один-единственный неверный шаг мог стоить ему жизни. Нет, на самом деле грудь его сдавливала мысль о том, что впредь предстоит самому определять свою жизнь, полностью освободившись от четкого, слаженного механизма Клаша, – и в самом конце всем его надеждам суждено разбиться вдребезги.
«Это будет страшнее самой лютой смерти».
Пратик смотрел в окно, как корабль начинает снижаться к причалам Азантийи, идя по ветру, который в здешних местах на маленьких высотах неизменно дует на восток. За прошедшие дни, покинув земли Гулд’Гула, «Пони» пересек море, поочередно держась в двух воздушных потоках, текущих над Венцом в противоположных направлениях. Корабль набирал высоту и попадал в область горячих ветров, неизменно дующих на запад; гонимый жаркими потоками, он несся вперед до тех пор, пока жара не становилась невыносимой, после чего опускался вниз в холодные потоки, идущие в противоположном направлении, и какое-то время следовал в них. Затем, остыв, опять поднимался вверх. Снова и снова. Туда-сюда. Подобно водному судну на морской зыби.
Но теперь, похоже, вверх «Пони» больше не поднимется.
Корабль описал круг, направляясь к обширным полям севернее Азантийи, готовый причалить.
Вместе с кораблем повернулась и Шийя. Бронзовая женщина обратила свое лицо в противоположную сторону. Она даже перешла к другому окну, вынудив Пратика поспешно освободить ей дорогу. Всеми силами изваяние старалось смотреть на скалы Кручи.
«Что она делает?»
И тут до чааена дошло. Он наконец сообразил, что не давало ему покоя все утро. На протяжении всего путешествия Шийя почти ничего не говорила, лишь изредка произнося одно-два слова, по большей части относящихся к какой-то настоятельной потребности, известной ей одной. Два последних дня она всегда смотрела на восток. Райф упомянул об этой странности в ее поведении, предположив: то, что ищет Шийя, находится в той стороне.
Но только в течение сегодняшнего долгого утра Шийя начала поворачиваться, подобно тени от солнца, совершающей путь по циферблату календаря в центре Кисалимри. Бронзовая женщина поворачивала лицо, шаг за шагом, отворачиваясь от запада, и вот сейчас она смотрела прямо на восток. Это стало еще заметнее, когда «Пони» оказался над сушей.
«Что изменилось?»
Пратик приблизился сзади к застывшей перед окном Шийи. Она не отрывала взгляда от древних зеленых лесов Приоблачья. Вдалеке с трудом можно было различить самую высокую часть высокогорья, почти поглощенную облаками, Саваны Далаледы.
Корабль продолжал разворот над сушей, и Шийя также крутилась, глядя строго на восток.
– Что стряслось? – пробормотал Пратик, обращаясь в первую очередь не к ней, а к себе самому.
И тем не менее бронзовая женщина ответила ему, не оборачиваясь:
– Мы должны вернуться обратно.
– Куда?
Она снова умолкла.
– Шийя, куда ты хочешь возвратиться? – настаивал чааен.
Бронзовая женщина по-прежнему не обращала на него внимания. Тем не менее краски на ее обнаженной поверхности задвигались быстрее, передавая возбуждение.