Джим Чайковски – Павшая луна: комплект из 2 книг (страница 39)

Добравшись до людной улицы, Райф влился в угрюмую толпу, выбрав тот ее поток, который направлялся в гору. Здесь яркие гирлянды Летнего Цветения встречались чаще. Многие были украшены маленькими флажками, изображающими паруса тысячи кораблей, прибывающих в Наковальню или по морю, подобно прочным рудовозам, или на ветрах эфира, как заполненные газом громадины, надежно переправляющие драгоценные каменья над кишащими пиратами водами.

Словно откликаясь на мысли Райфа, над головой проплыл небесный корабль, скользя сквозь черное покрывало. Он направлялся к причалам Эйр-Ригга, высокого скалистого хребта, обозначающего восточную границу Наковальни. Несколько шагов Райф с тоской провожал его взглядом.

«Если бы только…»

Оторвав взгляд от манящих высот, Райф снова уставился себе под ноги. Ему было известно, что жилые дома и лавки по обеим сторонам улицы были возведены из белого мрамора и покрыты глиняной черепицей синих и красных цветов, чтобы лучше отражать сияние Отца Сверху. Хотя теперь все это уже осталось в прошлом. Столетия наложили на стены толстый слой сажи, приглушив яркие краски до тусклой унылости. Лишь во время такой недолгой зимней Свежести, когда наконец начинали дуть ветра, уносившие из города черную пелену, горожане принимались отчищать грязь. Однако их усилия были тщетными, поскольку ветра неизменно стихали и удушливое покрывало возвращалось обратно. Хотя многие каждую Свежесть возносили песнопения богам, выражая свою признательность, Райф был свободен от подобных заблуждений. Для него ветра были лишь дуновением кузнечных мехов, разгонявшим дым только для того, чтобы пламя разгоралось ярче.

Петляя по улицам и переулкам и поднимаясь по стертым ступеням, Райф все больше удалялся от порта. Наконец, когда прозвонил второй колокол Вечери, он прошел под остроконечной аркой, образованной двумя огромными скрещенными кирками, и оказался на просторной центральной площади Наковальни. Со всех четырех сторон площадь была окружена высокими зданиями. Слева стоял Королевский монетный двор, где под защитой толстых стен и окованных железом дверей чеканились все монеты, ходившие в обращении в королевстве. Прямо впереди находилось здание Суда, в котором размещалась канцелярия шерифа. По обе стороны от дверей висели знамена, одно с гулд’гульскими скрещенными кирками, другое с короной и солнцем королевства Халендия.

Опустив лицо еще ниже, Райф взял правее, смешиваясь с плотной толпой. Еще он ссутулился и подогнул колени, чтобы казаться ниже ростом. Ему не хотелось, чтобы он выделялся среди окружающих его приземистых гулд’гульцев своим высоким ростом из-за текущей в его жилах смешанной крови.

И тем не менее Райф был готов поклясться, что чувствует на себе свиные глазки архишерифа Лааха, высматривающего из своих окон наверху в толпе одного конкретного вора.

«Это лишь игра воображения, Райф. Перестань дрожать».

Райф напомнил себе, что ему больше ничто не угрожает с тех пор, как почти две недели назад караван с каменоломен Мела наконец прибыл в Наковальню. В суете разгрузки Райф незаметно ускользнул, быстро пройдя вдоль вереницы повозок, мимо двух огромных пескокрабов, чьи прочные панцири были окутаны паром, поскольку их обливали водой, чтобы остудить. Возница успокаивал животных мелодичным пением, каждой нежной нотой проникая им в мозг, скрытый толстым слоем мышц и панцирем.

Этот печальный, жалобный напев как нельзя лучше соответствовал возвращению Райфа в Наковальню. Беглец даже остановился, чтобы послушать, насладиться, узнавая тему одиночества, многократно повторяемую в припеве. Мелодия пленила его, как и двух гигантских пескокрабов. Хотя подобное мастерство встречалось редко и щедро вознаграждалось, простые люди обыкновенно чурались тех, кто им обладал. По мере того как города разрастались, занимая все более обширные земли, такая тонкая связь с природой, с дикими уголками мира вызывала презрение, становясь пережитком уходящей эпохи, когда человеку приходилось ежедневно сражаться с клыками и когтями, со льдом и огнем.

Через какое-то время Райф под прикрытием пара и пения ускользнул с грузового двора и затерялся в дымном покрывале Наковальни. Разумеется, он был не один. Таинственная бронзовая женщина не отставала от него ни на шаг, следуя за ним, словно магнитная полоска за железом.

Она по-прежнему оставалась полной загадкой. Райфу пришлось держать ее взаперти в своей комнате в портовом борделе, где не задавали лишних вопросов и не присматривались друг к другу слишком внимательно. Ожившее изваяние на удивление стало вялым, не говорило ни слова и почти не двигалось, а огонь у него в глазах угас до слабого свечения. Райф подозревал, что это связано с пеленой дыма, окутывавшей город, скрывая солнечный свет. Насколько он мог судить, Отец Сверху каким-то таинственным образом подпитывал силы бронзовой женщины, а здесь, когда Его лик был по большей части скрыт, она увяла, словно клашанская роза зимой.

Состояние бронзовой женщины вызывало у Райфа беспокойство, но далеко не такое большое, как угроза их разоблачения. Одно время он подумывал о том, чтобы просто бросить ее. Ему было бы значительно проще покинуть Гулд’Гул без волочащегося следом за ним бронзового якоря. Но Райф не смог. Если бы женщина не помогла ему в Меле, он сейчас не был бы свободным. Беглец отчетливо представлял себе, что бы произошло, если бы его схватили: его труп, насаженный на кол перед каменоломнями, обгладывали бы грызуны и стервятники.

«Я обязан ей жизнью».

И все-таки эта причина не была единственной. Даже сейчас, когда изваяние стало вялым, Райф неоднократно ловил на себе его пристальный взгляд. Бронзовая женщина немигающим взором постоянно изучала его, словно оценивая. И это было не холодное любопытство. В легких складках на лбу и чуть опущенных уголках губ Райф читал глубокую печаль. Это выражение было ему знакомо. Давным-давно, когда он еще мальчишкой был учеником в гильдии воров, он однажды наткнулся на тощую собаку, которую переехала телега с рудой. Собака была еще жива, но умирала. И тем не менее Райф отнес ее к себе в комнату в Доме гильдии, обмотал ее мокрой тряпкой, чтобы облегчить чувство жажды. Он не мог сказать, почему так сделал, и, разумеется, Ллира, глава гильдии, посмеялась над ним, заявив, что все это бесполезно. Через день ее пророчество сбылось. Бедная дворняжка умерла у Райфа на руках, однако ее янтарные глаза не отрываясь смотрели ему в лицо, даже когда жизнь в них уже угасала. И вот сейчас Райф чувствовал, что бронзовая женщина смотрит на него с тем же самым выражением, смесью скорби и тревоги, порожденной нежностью.

«Ну как я могу ее бросить?»

Порой Райфу даже казалось, что его гостья беззвучно напевает песню погонщика пескокрабов, опутывая и привязывая его к себе. А может быть, он просто воображал себе все это, скрывая истинную причину: алчность. Несомненно, бронзовая женщина имела огромную ценность, и за нее вполне можно было выручить ее вес золотом.

В конечном счете, какими бы ни были его причины, Райф решил не расставаться с ней. Вот почему он сейчас пересек всю Наковальню и вышел на центральную площадь. Райф поднял свое закрытое платком лицо, изучая башни без окон справа от здания Суда. Это была главная городская тюрьма с подземельем.

Райф направился к ступеням, ведущим к ее входу под аркой. Железная решетка была поднята, ощетинившись снизу острыми зубцами, подобными клыкам хищного зверя. Райф сглотнул комок в горле, с ужасом думая о том, что это чудовище может поглотить его снова. Два года назад он почти целую луну томился в душной камере, прежде чем состоялся суд, приговоривший его к каторге на каменоломнях Мела.

И все-таки Райф собрался с духом и двинулся дальше.

«Тут ничего не поделаешь».

Проходя под потемневшим от копоти изваянием скованного цепями бога Йирля, Райф скинул на землю свой плащ и продолжил свой путь на виду у всей площади, облаченный в черные штаны и тунику, с коротким плащом, украшенным золотыми кирками Наковальни. Это было облачение тюремщика. Раздобыть его оказалось несложно. Райф просто проследовал за тюремщиком в один из портовых домов терпимости. Дождавшись, когда тот будет кряхтеть от наслаждения купленной любовью, он проскользнул в комнату и забрал все, что ему было нужно. Даже скучающая женщина, стоявшая на четвереньках, задрав юбку до пояса, не услышала его бесшумные шаги. К счастью, годы, проведенные на каменоломнях Мела, не повлияли на умение Райфа двигаться неслышно и незаметно.

И все же сейчас ему требовалось особое мастерство.

Дойдя до лестницы, Райф поднялся к решетке. Только теперь он снял платок, понимая, что в тюрьме лица не могут оставаться скрытыми. Вскоре по возвращении в Наковальню Райф выкрасил свои волосы в светло-соломенный цвет, а за прошедшие недели он отрастил бородку, которая в настоящий момент была намаслена и также перекрашена.

И все-таки, проходя под зубьями решетки, Райф с трудом унял дрожь. От него не укрылась грустная ирония происходящего.

«Бежав из одной тюрьмы, я сейчас пытаюсь проникнуть в другую».

Остановившись перед прутьями решетки, Райф окинул взглядом изможденную фигуру в камере. Она казалась тенью, которая обрела форму, изваянием из полированного эбенового дерева. Мужчина, бывший на несколько лет младше тридцатилетнего Райфа, стоял спиной к двери. Он был совершенно голый, если не считать железного ошейника. Черную кожу от ягодиц до плеч покрывал узор из белых шрамов от кнута. Голова обросла щетиной коротких волос. Очевидно, здесь ему не позволялось брить ее наголо, как это было принято у чааенов, как мужчин, так и женщин.