Джим Чайковски – Павшая луна: комплект из 2 книг (страница 142)

Некогда Пратик был чааеном-привязанным одного императорского торговца. Но полгода назад, во время путешествия за границу, примкнул к тем, кто задался целью предотвратить обрушение луны. Этот чааен и сопроводил Канте к этим берегам. После того как император присвоил принцу статус имри, Пратик был назначен Канте. Серебряные цепочки тянулись от сапог Канте к ошейнику мужчины – железному, что свидетельствовало о его учености в алхимии.

Увы, но Канте одарили и еще одним чааеном – вернее, чааенкой.

Он глянул мимо Пратика на фигуру, делящую с ними широкое сиденье. Брийя сидела скованно, в своей обычной позе. Канте мог поклясться, что позвоночник старухи навеки закостенел именно в таком положении. Ошейник у нее был серебряным, что свидетельствовало о ее познаниях в религии и истории. Она служила помощницей Канте в вопросах клашанского языка и обычаев. Хотя он сильно подозревал, что ее истинная роль заключалась в том, чтобы шпионить за ним и обо всем докладывать императору.

– Король Торант, видать, в ярости из-за того, что ты сбежал сюда, – заметил Пратик, вновь привлекая внимание Канте.

– Сегодня утром это было достаточно ясно продемонстрировано. Мой отец всегда был скор в своем гневе и еще более скор на расправу.

Пратик откинулся на сиденье.

– Сбросив такую страшную бомбу, как Котел Гадисса, на Караул Экау, он четко выразил свою решимость заявить о своих правах на тебя – потребовать от императора твоей выдачи.

Канте тяжело вздохнул:

– Мой отец никогда не отличался особой деликатностью.

– Да и ладно… Имри-Ка никогда не откажется от такого подарка, как ты.

Канте сердито посмотрел на чааена:

– Не думаю, чтобы кто-то когда-либо считал меня «подарком».

– Ты обручен с единственной дочерью императора. Выдав тебя отцу, Имри-Ка навеки покроет себя позором. Не только себя, но и весь клан Хэшанов. – Пратик мотнул головой на Рами и махнул в сторону Аалийи в передней карете. – Его Блистательность никогда этого не допустит.

– Тогда война неизбежна.

– Не просто неизбежна… С этим зажигательным выступлением она уже началась. В данный момент мы должны подумать о том, как она повлияет на наши планы.

Канте нахмурился, припомнив, что прибыл на эти берега не только для того, чтобы жениться. В то время как Никс и остальные улетели на поиски некоего таинственного места в самой глубине Студеных Пустошей, миссия его группы была двоякой. Им было поручено поискать дополнительные знания в древнем прошлом, известном как Забытый век, – эпохе, никак не отраженной в общедоступных исторических документах. Пратик утверждал, что ходили слухи о неких умалчиваемых пророчествах и предзнаменованиях из прошлого, намекающих на грядущий апокалипсис, и что древние тома, хранящиеся в королевской библиотеке – Кодексе Бездны, – способны дать представление об этих пророчествах. Это собрание было надежно упрятано в подземельях под дворцовыми садами Имри-Ка и охранялось Дреш’ри, мистическим орденом ученых.

Согласие на брак с принцессой было лишь одной из бороздок на ключе, способным открыть эту запретную дверь. С этого момента перед Пратиком и Фреллем – алхимиком и его бывшим школьным наставником, который тоже сопровождал Канте сюда, – стояла задача получить доступ в эту библиотеку. Фрелль уже вступил в контакт с представителями Дреш’ри, однако ушли целые месяцы на то, чтобы добиться аудиенции у этой секты. Согласие было получено лишь сегодня утром. Пратик тоже хотел присутствовать, но, как чааен, не мог отказаться от сопровождения принца в дневной прогулке по заливу Благословенных.

Однако вовсе не этот аспект их миссии заботил Пратика.

– Если разразится война, нам будет гораздо труднее добраться до этого погребенного Спящего.

То была еще одна цель этой команды. Канте представил себе сияющий призрачный шар, возникший над хрустальным кубом в бронзовых ладонях Шийи. Изумрудный огонек на объемном изображении Урта отмечал то место в Студеных Пустошах, до которого Никс и все остальные сейчас пытались добраться. Но на поверхности шара светилась также и синяя точка – внутри самого Венца. Располагалась она к югу от Кисалимри, за горами Гиргского Уступа, и указывала на возможное местонахождение еще одной фигуры, подобной Шийе, – живого бронзового изваяния, одного из Спящих, оставленных древними, чтобы помочь править миром в случае угрозы его гибели. К несчастью, воспоминания Шийи, хранящиеся в виде хрустальных плит в потайном склепе под Саванами Далаледы, были в основном разбиты вдребезги, оставив ей лишь обрывки знаний из прошлого. Оставалась надежда, что если им удастся разбудить этого другого Спящего, то его память, возможно, все еще будет цела.

Пратик громко вздохнул:

– Не могу себе представить, чтобы император Маккар ка Хэшан позволил своей дочери устроить грандиозную процессию по этим землям, празднуя бракосочетание и представляя всем своего новоиспеченного супруга. Только не сейчас, когда идет война.

Канте знал, что таков и был первоначальный план: использовать эту королевскую процессию, чтобы добраться до места, обозначенного синим огоньком. Оно находилось на окраине города Казен – в удачном месте, поскольку по давней традиции у клашанских молодоженов, особенно из имри, было принято обращаться к Ораклу из Казена, чтобы тот предсказал будущее их союза. Впрочем, далеко не все были довольны услышанными от него предсказаниями. Поговаривали, что многие браки там же и заканчивались, едва успев начаться, а бесчисленные тела хоронили в соседних солончаках.

«Может, в итоге я тоже окажусь там».

– Если мы попадем в самую гущу войны, – продолжал Пратик, – нам может понадобиться какой-то другой предлог, чтобы добраться до этих земель.

Канте оглянулся, заметив, что Брийя подалась в их сторону. Старая чааенка явно пыталась подслушать их разговор, но, судя по всему, из-за оглушительного грохота колес и стука копыт ее усилия не увенчались успехом.

Канте склонился ближе к Пратику, слегка мотнув головой на их любопытную соседку:

– Лучше обсудить все это как-нибудь в другой раз… Если нам повезет, мой отец не станет пытаться помешать моему бракосочетанию каким-то еще более решительным образом. Времени остается все меньше. Зимнее солнцестояние почти наступило.

– До него еще полный оборот луны, – напомнил ему Пратик. – Но ты прав. Если мы сумеем упредить планы твоего отца до того, как война разразится в полной мере, тогда наша первоначальная стратегия по-прежнему может быть в силе. И с этой целью мы должны умолить императора перенести дату твоей свадьбы.

Канте натужно сглотнул, бросив взгляд на карету впереди.

– Вообще-то я хотел сказать, что…

Пратик перебил его, выпрямившись на сиденье:

– Может, даже уже на эту неделю.

Канте бессильно обмяк, откинувшись на спинку.

«Что же я наделал?»

Глава 6

Погруженный в эти горестные размышления, Канте вздрогнул от неожиданности, когда по всему городу разнесся звон полуденного колокола. От непрекращающегося лязга ломило кости черепа. Он тяжело застонал. Канте уже отбил себе всю задницу и обгорел на солнце, но их карета наконец достигла голубых просторов Греш-Ме, центрального пресноводного озера города. В переводе с клашанского это название примерно означало «Молчаливый рот» или «Голодный рот» – в зависимости от того, перекатывал ли говорящий это «р» на языке или нет, – хотя Канте по-прежнему так и не знал, как оно правильно произносится.

«Мне и вправду следует прилежней учиться».

Процессия из экипажей поднималась по прибрежной дороге, огибающей озеро. Императорский дворец располагался на дальней его стороне, на вершине холма. Обнесенные стеной земли занимали территорию, на которой запросто уместился бы немалых размеров город. В центре ее возвышалась цитадель с сотней воздетых в небо шпилей. Крепость была настолько велика, что потребовалась серия многотомных атласов, чтобы отобразить ее бесчисленные комнаты и переходы. Многие представители низших каст прожили там всю свою жизнь – родились в ее стенах и в конце концов были сожжены в склепах под ней.

Содрогнувшись от этой мысли, Канте отвернулся от озера, глазея на проплывающий мимо Кисалимри. Вечный город Южного Клаша мог быть отдельной страной и сам по себе. Он простирался от самого залива Благословенных, окруженный концентрическими рядами стен, каждая из которых отмечала прохождение столетий по мере роста города. К небу вздымались тысячи и тысячи белых башен – все из одного и того же белого мрамора, все ярко освещенные солнцем. Камень для них был добыт в соседних горах Гиргского Уступа на востоке. Поговаривали, что при строительстве Вечного города были срыты до основания десятки вершин этой горной гряды.

Канте ничуть в этом не сомневался. За все семнадцать лет жизни нога его ни разу не ступала в Кисалимри. До него, конечно, доходили слухи, ему показывали карты. И все же ничто не подготовило его к тому, что он увидел воочию. Принц считал огромной и родную Азантийю, королевский оплот Халендии, но в этих стенах могла поместиться сотня Азантий.

Венценосный кортеж замедлил бег и вновь отвернул от озера, когда они добрались до оживленных гаваней, преградивших им путь. У причалов грудились рыбацкие лодки и большие баржи, над которыми звучал неумолкаемый хор чаек и ворон. Ветер разносил вонь разбросанных повсюду рыбьих потрохов, пузырящихся на жаре.