Джим Чайковски – Невинные (страница 79)
Внезапно тело сивиллы омыл золотой свет, оттолкнувший их еще дальше прочь. Корона этого света задела Эрин, своим теплом прогнав мороз из ее костей, будто ласковый жар летнего солнца, благоухая полевыми травами и клевером. Эрин впивала его всем существом. Радость наполнила ее, напомнив момент, когда Кровавое Евангелие пресуществилось из простой свинцовой плиты в книгу, содержавшую слово Христово.
И внезапно Эрин отыскала слово, чтобы описать, что она чувствует.
Она находится в присутствии истинной святости.
Рядом с ней улыбался Джордан, наверняка почувствовавший то же самое. На миг посреди сечи воцарился мир. Эрин прислонилась к нему, деля с ним тепло, силу и любовь.
– Я могу чем-нибудь помочь? – спросила она.
Милосердие женщины полностью обратилось на Эрин.
– Нет. Ни вам, ни священникам мальчика не спасти. Сие могу только я.
Оторвавшись от стены, женщина – Арелла – направилась к высящемуся костру холодной тьмы. Едва ее сияние приблизилось, как несколько языков тьмы по краям выгорело. Остальные втянулись обратно в тучу, будто в страхе перед ее прикосновением.
Затем она проникла в саму тучу. Ее сияние вспыхнуло ярче, отталкивая заклубившуюся вокруг мреть. Блеск распространился вверх в обе стороны, пронзая мглу, образуя знакомую форму.
Эрин представила старинный рисунок из сейфа.
Как могло такое существо бытовать на земле?
Эрин вдруг осознала, что ей было куда легче поверить в стригоев, в существование богомерзкого зла во плоти, чем принять присутствие добра. Но отрицать то, чему стала теперь свидетелем, она не могла.
Арелла подступила к алтарю, оказавшись у одра мальчика.
Мреть сгустилась вокруг нее, вгрызаясь в сияние.
–
Искариот вскарабкался на ноги. Рубашка его насквозь промокла от крови. Попятившись, он свалился в тоннель, находившийся за спиной, и скрылся из виду.
Джордан ринулся было в погоню, но Эрин схватила его за руку, желая, чтобы он был рядом.
– Он знает, что проиграл, но мальчику мы можем понадобиться.
Джордан недовольно скривился, но кивнул, держа оружие нацеленным на тоннель.
Арелла преклонила колени на неровном полу. Ее крылья, изогнувшись, образовали вокруг мальчика защитную оболочку. Томми лежал навзничь, накрытый тяжелой сетью. Кожа его приобрела восковой сероватый оттенок, будто он уже умер.
Горло у Эрин перехватило.
Но сивилла коснулась его бледного лица, и на нем расцвел румянец, распространяясь от кончиков ее пальцев, суля мальчику хотя бы надежду.
Арелла подняла его голову с камня, положив ее на сгиб локтя и открыв яркий серебряный осколок, пронзивший бледное горло, вокруг которого сочилась кровь. Другой рукой она сбросила сеть – легко, будто ту отвязали заранее. Подсунув руку под худое тело мальчика, бережно подняла его.
Но тьма не собиралась отпускать свою жертву настолько легко. Как только Арелла подняла агнца и встала, мреть слилась в черные когти, глубоко вонзившиеся в ее свет, терзая и полосуя его.
Ахнув, Арелла упала на колено. Платье у нее на спине разорвалось, открыв взору черные царапины на плечах.
Эрин потянулась помочь, но уронила руки, понимая, что ничего не может поделать.
Арелла вскарабкалась обратно на ноги, держа мальчика на руках. Ее золотой свет пригас, иссеченный по краям, как рваные кружева. Она сгорбилась среди бури, становившейся вокруг нее все яростней. Туча сгустилась, уплотняясь, пытаясь удушить ее сияние, когтя ее, как секущий ледяной шквал.
Арелла сделала запинающийся шаг, затем другой. Казалось, все остатки сияния она сконцентрировала вокруг мальчика, оставшись совершенно беззащитной перед атакой.
Сделала еще шаг – и наконец вырвалась из тьмы, упав на колени, баюкая мальчика в руках. Платье ее превратилось в лохмотья, кожу покрыли черные оспины и темные царапины, ее эбеновые волосы стали пепельно-белыми.
Эрин бросилась вперед, увидев, как женщина заваливается на бок. Подхватила Томми под мышки, увлекая его обмякшее тело подальше от тьмы.
Джордан, подхватив Ареллу, последовал ее примеру.
– Нам нужно вытащить их отсюда, – бросила Эрин. – Как можно дальше от этого нечистого места.
К тому моменту схватка в пещере завершилась. Похоже, как только Искариот удрал, оставшиеся стригои тоже бросились наутек.
Рун и Бернард присоединились к Эрин, но графиня протиснулась между ними, поспешно бросившись к мальчику.
– Его сердце, – выдохнула Элисабета с неподдельным страхом во взгляде. – Оно слабеет.
Рун кивнул, будто расслышал то же самое.
– Он не может исцелиться, пока эта штука в нем, – предупредила Элисабета.
И прежде чем кто-либо успел предостеречь ее, графиня схватила осколок, выдернув его из шеи мальчика и отшвырнув через зал. Кровь продолжала бежать из раны Томми.
– Почему он не исцеляется? – спросила Эрин.
Все обернулись к отброшенному клинку.
Из тоннеля возле них появилась фигура, будто сплотившись из тьмы.
Искариот окрысился на них с холодной яростью. Бросил взгляд на простертую на земле Ареллу и быстро поднял осколок с пола. Не в себе от скорби, порезался о лезвие. Оно полоснуло его по пальцу, но вместо крови из ранки пролились золотые капли.
С потрясенным воплем Иуда отпрянул.
Джордан выстрелил в него, и пули отрикошетили от камней, высекая искры.
Рун ринулся вперед, преодолевая расстояние с быстротой, на которую способен лишь сангвинист, сверкая серебром карамбита в свете факелов.
А затем Искариота схватили и отшвырнули обратно в тоннель.
И вместо него перед Руном предстал другой.
Корца резко затормозил, оцепенев от шока, не веря собственным глазам. Он смотрел на монаха в знакомой бурой сутане, препоясанной четками, с навеки мальчишеским лицом.
– Брат Леопольд?
Леопольд поднял меч с решительным, суровым видом.
Рун вытаращился на него с открытым ртом. Его рассудок пытался растолковать действия Леопольда, тот факт, что он еще жив. Тысячи объяснений проносились у Руна в голове, но он понимал, что все они до единого ложны. Придется взглянуть жестокой истине в лицо.
Вот он, сангвинист-предатель, состоявший в сговоре с Искариотом с самого начала.
Сколько смертей на счету этого субъекта, которого он называл другом?
Перед Руном пронеслись лица и имена. Все, кого он оплакивал. Другие, кого он едва знал. Он представил машиниста поезда и его помощника.
Но одно имя воспламенило его безмолвное сердце гневом более прочих.
– Из-за тебя погибла Надия.
У Леопольда хватило совести, чтобы на лице у него отразилось страдание, но он тут же нашел себе оправдание.
– Никакие войны не обходятся без жертв. Она знала и принимала это куда лучше, чем я да ты.
Переваривать подобные трюизмы было свыше сил Руна.
– И когда ты начал предавать Орден? Давно ты стал предателем?