Джим Чайковски – Невинные (страница 102)
– Я не хочу уезжать!
– Ты должен, – обернулась она к нему.
– Я не знаю этих людей. Вообще. По-моему, я и встречался-то с ними всего раз.
– Они будут печься о тебе, как велит им родственный долг.
– Когда ты отбываешь? – справилась Батори.
– Завтра, – Томми понурил голову.
– Сядь прямо, – Элисабета легонько вздернула его подбородок. – А то горб наживешь.
И все же она сделала это, чтобы скрыть свой шок. Очевидно, никто ей не сказал.
– Я и сам узнал только сегодня утром, – сообщил Томми. – Счастливенькое Рождество у нас обоих.
– Почему это я должна чувствовать нечто иное, нежели радость оттого, что ты воссоединишься с родными? – сдвинув брови, поглядела на него Элисабета.
– Да ни почему, – буркнул мальчик.
Он встал и направился в кухню, не найдя себе больше никакого занятия. Ему нечего собирать в дорогу, разве что пару костюмов, принесенных Христианом, да несколько книг, которые дала ему Эрин перед отъездом в Штаты вместе с Джорданом.
– Томми! – встав, Элисабета направилась к нему. – Может статься, жить тебе с этими людьми покажется трудно, но они – твоя семья. Это лучше, чем сидеть здесь в западне… вместе со мной.
Томми открыл и закрыл буфет. Не то чтобы ему требовалось что-нибудь, а просто чтобы чем-то занять руки. Захлопнул дверцу чуточку чересчур громко.
Развернув его за плечи, Элисабета снова приподняла его подбородок.
– Отчего ты так сердит? Что? Желаешь, дабы я поплакала тебе на прощание? Умоляла тебя остаться со мною?
– Нет.
– Подобные признаки истерии я не выказывала и в пору девичества, – изрекла она. – Видела подобные глупости в твоем телевизоре, но нахожу их нелепыми.
– Это замечательно, – отозвался Томми.
– Мне будет недоставать твоего присутствия, – коснулась она его руки. – Ты научил меня многому и принес мне радость.
Он подумал, что для Элисабеты произнести такие слова – все равно что современной женщине упасть на пол и разрыдаться.
– Я тоже буду по тебе скучать, – признался он.
Вынув из кармана серую коробочку, Элисабета вложила ее Томми в ладонь.
– В качестве прощального дара, поелику ты не справляешь Рождество.
Томми аккуратно снял обертку. Там оказался сотовый телефон с предоплатой.
– Если я тебе когда-либо занадоблюсь, – пообещала Элисабета, – позови, и я приду.
– Я думал, ты пленница.
– Будто они способны удержать меня взаперти, – презрительно бросила графиня.
Томми почувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, и постарался их сдержать.
Наклонившись, Элисабета заглянула ему в лицо.
– Доверия в этом мире заслуживают немногие. Но тебе я верю.
– Тот же случай.
Вот потому-то Томми и остался здесь с ней. Остальные верны своим убеждениям, а она верна ему.
Он обнял ее, чтобы скрыть слезы.
– Что за глупости, – произнесла она, но обняла его еще крепче.
Эрин сидела на покрытых ковровой дорожкой ступеньках в доме родителей Джордана, спрятавшись от суматохи в гостиной и улучив минутку, чтобы собраться с мыслями после хаоса рождественского утра. Вдыхала сладкий аромат свежеиспеченных имбирных пряников и манящий жженый запах только что сваренного кофе. И все же не трогалась с места.
Она мешкала на лестнице, разглядывая фотографии, развешанные по стене, запечатлевшие Джордана в разных возрастах вместе с братьями и сестрами. Здесь увековечено все его детство – от бейсбольных матчей до поездок на рыбалку и выпускного вечера.
У самой Эрин нет ни единой детской фотки.
Внизу племянники и племянницы Джордана, наевшись сладостей из своих рождественских чулок, скакали по гостиной, как попкорн на сковородке. Такое Эрин видела только в кино. В бытность ее ребенком Рождество было днем усердных молитв – никаких подарков, чулок или Санта-Клауса.
Одну руку она сунула в карман своего нового флисового халата. Вторая висела на перевязи. Плечо после нападения льва уже почти зажило. Джордан только что сменил ей в спальне повязку и уже вернулся вниз на поводу у племянника Барта. Эрин пообещала подойти следом, но уж очень на ступеньках покойно.
Наконец, Джордан, выглянув из-за угла, обнаружил ее и присел рядом на ступеньку. Садясь, он подоткнул свой новый халат между ног. Оба они получили эти халаты в подарок от матери Джордана.
– Ты не можешь прятаться вечно, – заметил он. – Мои племяши и племяшки затеют на тебя охоту. Они чуют страх.
Эрин с улыбкой ткнула его локтем в ребра.
– Похоже, там очень весело.
– Да, знаю, они малость достают.
– Нет, они забавные, – совершенно искренне призналась она, но его семья выглядит такой нормальной, такой непохожей на ее собственную. – Просто мне надо малость акклиматизироваться.
Джордан поглаживал тыльную сторону ее кисти большим пальцем, этим простым прикосновением напомнив, почему она так к нему неравнодушна.
– Ты хочешь мне сказать, что после того, как запросто сражалась со львами, волками, медведями и всякого роду-племени нежитью, боишься сойти к четверым детишкам, их издерганным родителям и моей матушке?
– В самую точку.
Джордан привлек ее в объятья, и Эрин прижалась щекой к теплой ткани у него на груди. Его сердце у самого уха билось сильно и ровно. Женщина упивалась этим звуком, понимая, что едва не лишилась Джордана. И обняла его покрепче.
– Знаешь… – пророкотал он. – Мы всегда можем перебраться в гостиницу, место, где будет
Эрин улыбнулась в ответ. Когда они вчера приехали, его мать настояла, что они должны спать в разных спальнях.
– Чертовски соблазнительно. Но видеть тебя в родной среде забавно.
– А где дядя Джордан? – настойчиво поинтересовался внизу тонкий детский голосок.
– Похоже, мисс Оливия теряет терпение, – Джордан потянул ее, подняв на ноги. – Пошли. Они не кусаются. Разве что мелкие.
Ее руке было тепло и уютно в его ладони, поддерживавшей ее на последних ступенях по пути в гостиную. Джордан повел ее мимо нарядной рождественской елки к дивану.
– Лучше держись от поля боя подальше, – предупредил он.
Его мать Шерил улыбнулась ей, сидя в коричневом кожаном кресле, укутав колени вязаным афганским платком. Выглядела она бледной и хрупкой. Эрин знала, что она борется с раком, и неизвестно, доведется ли ей встретить следующее Рождество.
– Мой сын прав, – промолвила Шерил. – Не подходи к елке, пока безумие не утихнет.
– Бабуль! – крикнула Оливия во все горло. – Можно уже открыть подарки?
Остальные дети поддержали ее нестройным хором.