Джим Чайковски – Линия крови (страница 81)
— Но вернемся к вашим исследованиям. Что делает ваша ПНК — та, что находится в этом мальчике?
— Она главным образом воздействует на вредные эффекты, возникающие со старением организма. Геронтология — наука о старении — открыла, что есть семь основных направлений, по которым тело вредит себе, когда стареет. Надо перекрыть эти семь путей, и бессмертие окажется на расстоянии вытянутой руки.
Эдвард многозначительно смотрел на нее, изогнув бровь.
— Вы этого добились, — прошептала она. — Ваша ПНК воздействует и управляет ДНК, чтобы нейтрализовать этот вред.
— Все правильно, но не полностью. Мы сосредоточили наши усилия на одном из этих направлений. Смерти клеток. Вы знаете, что такое граница Хейфлика?
Лиза покачала головой, чувствуя, что говорить ей все труднее.
— В 1961 году доктор Леонард Хейфлик рассчитал, что максимальный естественный возраст человека примерно сто двадцать лет. За основу своих расчетов он брал число делений клетки до того, как оно прекращается.
— И как это связано с вашей ПНК?
— Мы создали ПНК, которая функционирует, как постоянные теломеры, для того чтобы продуцировать неумирающие клетки и таким образом позволить нам преодолеть границу Хейфлика.
— Проложить тропу к бессмертию.
Блейк кивнул.
— Мы уже на самом пороге вечности.
— Но зачем это делать? Если человек сможет жить вечно, это вызовет массу негативных эффектов. Перенаселенность, голод, застой… Есть причины, по которым нам суждено умирать, пропуская вперед следующее поколение.
— Правильно, но такая опасность существует, если подобная технология доступна
Лиза ужаснулась. В голове возникло лицо Роберта Ганта. Таков его план? Обеспечить вечную жизнь своему роду, создать неумирающую династию?
— Почему вы им помогаете? — наконец спросила она.
— Потому что я должен. Человечество всегда боролось с ограничениями. Мы покидали наши земли, чтобы пересекать моря, в которых еще никто не плавал. Мы рвали оковы гравитации, чтобы летать. Мы даже покинули нашу планету. Это всего лишь еще один шаг к свободе,
Ужас Лизы только усиливался. Днем, работая бок о бок с этим человеком, она как-то свыклась с ним, но теперь видела трещины в его броне, и сквозь них просвечивало безумие.
— Визионеру Реймонду Курцвейлу однажды задали вопрос: «Существует ли Бог?» — Эдвард повернулся к инкубатору. — Он ответил двумя словами:
Лиза смотрела на человека, а видела сияние мегаломании.[29] Проработав долгие годы в медицине, она знала, что этот недуг редко проявляется в буйном безумии. Наоборот, те, кто им страдают, обычно обаятельны в общении, уверены в своих действиях, считаются очень милыми людьми. Они — монстры, скрытые за маской приятного во всех отношениях человека.
Появление Петры позволило ей не реагировать на последнюю фразу. В руках женщина держала пачку листов. Выражение ее лица оставалось невозмутимым, пока она не вошла в комнатку Эдварда. Он с надеждой взглянул на нее.
— Какой прогноз по мальчику?
— Не очень хороший. Ребенок выглядит здоровым, но его тройные спирали продолжают разрушаться, отбрасывая нити ПНК. Хуже того, этот процесс, похоже, ускоряется.
Эдвард поднял руки, потер глаза, вздохнул, признавая свое поражение.
— Значит, причина критического состояния не в том, что мальчик заболел. Как я и боялся, он просто отторгает ПНК.
— Он нам больше не нужен, — заявила Петра.
— Но мы подошли так близко, — плечи Эдварда поникли.
— Мы продолжим работу, — подбодрила его Петра. — До успеха рукой подать. И потом, ты же знаешь, они хотят только женщин. Мальчик был в любом случае обречен.
Лиза замерла.
— О чем вы говорите?
Эдвард, охваченный разочарованием, похоже, удивился тому, что она еще здесь.
— Конечно же, вы понимаете, что мужчины с тройными спиралями — мулы. Могут жить вечно, но при этом они — генетические тупики. Только женщины могут передать эту прививку ПНК будущим поколениям.
— Нет, я не понимаю, — Лиза хотела, чтобы они продолжали говорить, медленно подбираясь к магнитной карточке-ключу на столе Эдварда.
Блейк фыркнул, развернулся к компьютеру и набрал название файла. На экране появилась клетка в момент деления. Две спирали ДНК — красные, одна — ПНК, синяя. Пара нитей ПНК плавали в цитоплазме. Клетка делилась, спираль ПНК отошла, присоединившись к своим собратьям в цитоплазме. А деление клетки продолжилось, как и обычно. Как только одна клетка разделилась на две, нити ПНК вынырнули из цитоплазмы и присоединились к ДНК, вновь образовались тройные спирали.
— Вы понимаете? — спросил Эдвард.
Да. Теперь Лиза понимала, почему мужчина не мог передавать такую характерную особенность, как тройная спираль. Сперма мужчины содержит половину его ДНК. Яйцеклетка женщины — половину ее ДНК плюс всю цитоплазму и все, что находится в напоминающей желе клеточной жидкости, — митохондрии, органоиды, белки. В данном случае и ПНК. Вследствие этого отец не передавал по наследству тройную спираль — черту бессмертия, поскольку не мог передать цитоплазменную ПНК. Это могла сделать только женщина.
— Та же ситуация с митохондриями, — заметила Лиза. — Все они передаются только по женской генетической линии, от яйцеклетки к яйцеклетке.
— Правильно. Так вы все поняли?
Она кивнула.
— Тогда, надеюсь, вы понимаете, почему мы должны убить этого ребенка?
Ее передернуло.
— Нет… разумеется, нет.
Эдвард вздохнул.
— Он — тупиковый вариант, годится лишь в качестве образца для исследований. Если мы сможем восстановить стабильность его тройных спиралей, излечив от анафилактического шока, тогда его путь лежит на разделочный столик Петры. Она расчленит его и займется исследованием отдельных систем организма, проверяя их реакцию на изменение ДНК. Это гораздо эффективнее, чем ждать десятилетия, пока ребенок вырастет. Наука не может двигаться так медленно, особенно перед лицом такой ерунды, как мораль.
Лиза буквально плюхнулась на стол Эдварда, ноги не держали ее. Она работала всю ночь, медленно отводя ребенка от порога смерти…
Лиза успела привязаться к мальчику. Да и как не привязаться к этим огромным, доверчивым синим глазам?
Петра мрачно смотрела на ребенка в инкубаторе, словно на щенка, сжевавшего ее любимые туфли.
— Он бесполезен. Еще одна неудача.
—
Лиза знала, что не позволит им убить ребенка. И пока они смотрели на него, повернувшись спиной к ней, она перешла к решительным действиям. Схватила со стола магнитную карточку-ключ и настольную лампу. Выдернула шнур и обрушила широкое основание лампы на затылок Петры. От удара тяжелым стальным предметом та рухнула, как спиленное дерево. Ударилась головой о стену и замерла на полу.
Эдвард начал подниматься, но Лиза пинком вышибла из-под него стул. Потеряв равновесие, он повалился вперед. Лиза воспользовалась этим моментом, чтобы врезать ему коленом в нос. Блейк рухнул на пол. Сознания он не потерял, но лежал на спине и мало что соображал.
Лиза бросила лампу, побежала к инкубатору, отсоединила все провода, сняла с ребенка все закрепленные на нем датчики. Освободив, завернула в тонкое одеяло и прижала к груди.
Она знала, что из тюремной камеры выхода нет, как и из этих лабораторных помещений. К свободе могла вывести только дверь, через которую вчера вошел Роберт Гант. Она побежала к ней, игнорируя боль в распухшей лодыжке. У двери провела по щели украденной карточкой-ключом. Замок щелкнул, дверь открылась, Лиза выскочила за порог.
Она оказалась в тускло освещенном лабиринте коридоров и комнат, которые выглядели покинутыми; их еще только предстояло заселить новыми сотрудниками Эдварда. Это Лиза успела подслушать. Она выбрала направление и, прихрамывая, помчалась что есть сил с ребенком, который, будучи сытым, молчал.
Лиза не стала связывать Петру и Эдварда — по очень простой причине. Она помнила о камере наблюдения, которая следовала за ней. Кто-то уже знал о ее побеге.
ГЛАВА 36
— Куда она пошла? — настаивал Роберт Гант.
Он стоял перед компьютером в кабинете доктора Эммета Филдинга, расположенном в красной зоне подземного комплекса. Несколькими минутами раньше ему доложили с центрального поста службы безопасности, что Лиза Каммингс напала на двоих ученых и убежала с внуком его брата.
Пальцы сжались в кулак. Не от злости на эту женщину, но при мысли о брате. Роберт выплеснул эту злость, стукнув кулаком по столу. Перед мысленным взором сменяли друг друга эпизоды прошлого: два брата на верховой прогулке, пьющие пиво за амбаром, играющие в карты, дымящие сигарами. Именно поддержка Джимми сыграла главную роль после того, как умерла его жена. Роберт пытался загнать всю жизнь в сжатый кулак, не давать воли воспоминаниям.