Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 142)
Микейн тоже отступил, вместо того чтобы нанести смертельный удар. Хотя не по причине каких-либо колебаний. Его брат хотел насладиться первой кровью, понял Канте.
– Ты явно неплохо продвинулся в этом деле, – похвалил его Микейн.
– У меня были хорошие учителя. – Канте оперся рукой о колено, уткнув острие меча в доски. Он представил, как бьется на мечах с Джейсом, как Дарант и Грейлин учат его балансу и технике. – Жаль, что наш отец не позволил мне упражняться с легионом.
– Наш отец совершил много ошибок, – ответил Микейн, и голос у него напрягся от гнева – хотя и не по отношению к Канте. – Я не повторю тех же ошибок со своим собственным сыном!
Канте выпрямился, чувствуя боль в ране.
– У тебя есть сын? – Он про это не слышал. – От госпожи Миэллы?
Микейн искоса взглянул на него – мало еще кто знал об этом. Канте без труда произвел несколько быстрых мысленных вычислений и сразу же понял,
– И дочь, – тихо прошипел Микейн, так что услышать его могли только его ближайшие охранники – которые наверняка обо всем и без того знали.
– Близнецы? – Канте тоже понизил голос – как для того, чтобы не провоцировать Микейна, так и чтобы защитить этих детей от скандала, который вызвали бы подобные откровения. Близнецы – его племянница и племянник – были невиновны во всей этой распре. Он не стал бы пятнать их родословную.
Микейн кивнул, и лицо его озарилось гордостью – словно солнце вдруг пробилось сквозь облака.
– Оба они – Отан и Олла – красивые и здоровые дети.
Канте устало улыбнулся:
– Я рад за тебя. Вправду рад.
Микейн настороженно поморщился от его слов.
Канте оставил острие меча на досках и протянул другую руку.
– Поздравляю, брат мой! Как бы все дальше ни сложилось, я надеюсь, что они проживут долгую и счастливую жизнь.
Микейн подтвердил это кивком. После чего шагнул ему навстречу и пожал протянутую руку.
– Спасибо тебе, брат.
Канте стиснул ее, пытаясь вспомнить, когда в последний раз пожимал руку брата с хоть какой-то долей истинной теплоты.
Микейн тоже уставился на их сцепленные руки. И тут его хватка вдруг усилилась, он чуть ли не судорожно сжал пальцы.
– А это еще что? – выдохнул он.
Канте опустил взгляд, когда Микейн повернул его руку, еще больше обнажая золотое кольцо на ней. Отразившийся от малинового граната солнечный свет проявил выгравированного на нем крылатого жеребца – точно такого же, как на носу корабля.
– Одно из маминых колец… – произнес Микейн, что-то подсчитывая в своей собственной голове. Как и Канте, он жил с теми же слухами и перешептываниями о рождении близнецов. Микейн пристально посмотрел на него.
– Так вот почему ты встал на сторону Клаша! Чтобы оспорить нашу родословную!
– Нет, я никогда…
Голос Микейна превратился в убийственный рев.
– Оспорить право первородства моего сына, моей дочери! – Он высоко поднял свой меч, крепко сжимая руку Канте. – Никогда!
Клинок опустился – с яростью отца, защищающего своих детей, – и вонзился в руку Канте, отсекая ее ниже локтя.
Тот недоверчиво отшатнулся, выронив свой меч.
Микейн, спотыкаясь, двинулся в другую сторону, все еще сжимая кисть Канте – и кусок его предплечья. В конце концов он отбросил их в сторону вместе с кольцом на пальце.
Канте рухнул на колени. Кровь толчками выплескивалась из обрубка руки, растекаясь по доскам. Микейн что-то крикнул Торину, но в ушах у Канте звенело от шока. Затем боль согнула его пополам. Он потерял сознание и упал на бок, теперь и сам залитый кровью.
Мир сузился. Перед глазами то появлялись, то исчезали смутные тени.
Затем Канте почувствовал, как его обхватили за туловище, приподняв обрубок руки.
Микейн сунулся к нему лицом, голос у него был язвительным:
– Ты так легко не сбежишь, братец…
Боль в руке вспыхнула еще сильней – с шипением и дымом опаляемой плоти.
Часть XVIII
Корень всей боли
Мученье может быть самым лучшим учителем, а боль – это истинный источник мудрости. Но для начала тебе следует выжить. Мертвецу уже не извлечь никаких уроков.
Глава 90
Никс и все остальные собрались вокруг хрустального кокона. На внутренних стенах купола по-прежнему бушевал изумрудный огонь. Еле слышно напевая, Никс выпустила несколько светящихся прядей, прощупывая эти потоки энергии – пытаясь отыскать путь в пламени, чтобы добраться до Шийи.
Рааш’ке у них над головами кричали и в ужасе били крыльями, уворачиваясь от сверкающих волн изумрудного огня, который некогда поработил их. Даал метался среди них, всеми силами пытаясь успокоить и ободрить их. И понемногу добивался некоторого успеха, полагаясь на свою собственную врожденную способность мысленно общаться с другими, сочувствовать и утешать.
Перед Никс же стояла ее собственная непростая задача.
Дождавшись, пока не пройдет очередная такая огненная волна, она метнула свою нить прямо к стеклу кокона и сумела меньше чем на мгновение прикоснуться к нему. И в этот момент перед ней промелькнул образ Шийи – но не изображение, видимое глазом. Шийя была золотым ореолом обуздывающего напева, по которому хлестал злобный огонь. Что-то очень похожее происходило тогда и с Баашалийей в Пасти. Паук силился сломить ее, обуздать своей фальшивой, испорченной песней. Хотя Никс ощущала не только ярость врага, но и его ужас перед Шийей.
Никс убеждала бронзовую женщину держаться. И хотя Шийя была намного сильнее Баашалийи, паук использовал против нее всю мощь этого купола.
«Он все-таки сломает Шийю…»
И тут вспышка зеленого огня с треском ударила по пряди Никс. Отвращение оказалось настолько сильным, что ее отбросило на несколько шагов назад. Сила удара была просто невероятной. Она потерла жгучий укус в середине груди.
– Что же нам делать? – взмолился Райф. – Нельзя ведь просто оставить ее там!
– Она сильная, – сказал Грейлин.
Никс покачала головой, уверенная в том, что уже почувствовала.
– Недостаточно сильная.
– А как насчет Даала? – продолжал упрашивать Райф. – Может, с его дополнительной силой ты смогла бы прорваться…
Никс уставилась вверх. Даал продолжал описывать круги среди беспорядочно мечущейся стаи рааш’ке. Обратила она внимание и на своего скакуна Метила, который остался на полу. Тот тоже был на грани паники, низко пригибая голову всякий раз, когда над головой проносилась волна зеленого огня, и писком выражая свое отчаяние.
– Нет, – ответила она Райфу. – Даал нужен рааш’ке. Если мы потеряем эти крылья, то никогда отсюда не выберемся. И даже если добавить силу Даала к моей, я не думаю, что это поможет – только не против всей мощи этого купола.
– Тогда как насчет грубой силы? – спросил Джейс, поднимая свою гулд’гульскую секиру.
Дарант и его люди кивнули, признавая мудрость такого решения. Хотя Викас была настроена явно скептически, и не без веских оснований.
Никс уставилась на кокон, подмечая сквозь зеленые вспышки, как Шийя бьется в конвульсиях внутри.
– Пока что рано. Этот кокон – замо́к, а Шийя – ключ к тому, что мы должны здесь сделать. Повреди либо то, либо другое – и мы уже проиграли.
Крайш, который держался поодаль, изучая нависшую над бездонной дырой гигантскую хрустальную сферу, вдруг крикнул:
– Здесь что-то происходит!
Все обернулись.
До сих пор огненная буря, бушующая под куполом, вроде бы никак на нее не повлияла. Запертая в бронзу сфера все столь же непоколебимо и безмолвно покоилась в своей колыбели – хрустальный глаз, смотрящий на них пульсирующим золотым зрачком. Но теперь хрусталь задрожал. Это была всего лишь небольшая вибрация, однако для столь массивного объекта и она была способна лишить самообладания. Золотое море внутри заплескалось, подстегиваемое невидимой бурей. Бронзовая колыбель застонала. Растяжки, на которых висел этот огромный дрожащий шар, заскрипели от напряжения.
– Что это вызвало? – спросил Джейс.
Никс снова посмотрела на кокон, представив себе бронзовую женщину, неистово бьющуюся в своей хрустальной тюрьме.
– Это Шийя. Сфера реагирует на ее натиск.
– Тогда мы должны освободить ее, – с тревогой произнес Джейс. – Надо рискнуть и все-таки взломать кокон.