Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 120)

«Все это может быть и вашим тоже».

Одна мохнатая голова, затем и другая медленно склонились, выражая желание попробовать. Это было далеко от подтверждения, но это было лишь начало. Не говоря ни слова, Никс и Даал разделились, направляясь к своим скакунам. Она выбрала самца, больше всего похожего на Баашалийю, и позволила своей любви к своему крылатому брату засиять еще ярче.

Скакун Даала оказался робкой самочкой, очень похожей на Неффу. Зная это, Никс пробудила воспоминание Даала, по-прежнему застрявшее у нее в памяти – той поры, когда он только приручал Неффу. Это было время обильной радости, множества ошибок и еще большего смеха, но в основе всего этого лежала неизменная привязанность и теплота.

Никс поделилась им с обоими рааш’ке.

Работая в паре, они с Даалом закрепили свои седла, полагаясь только на свою память, инстинкт, изобретательность и несколько легких раздраженных толчков со стороны рааш’ке. Никс попыталась сравнить расположение ремней своего седла с седлом Даала, и наоборот. Увиденное потребовало некоторой дополнительной импровизации, но в конце концов Даал удовлетворенно кивнул.

Никс не была настолько уверена, но повернулась к остальным:

– Готовы?

Никто явно готов не был – но откуда тут было взяться готовности?

Она обошла своего скакуна, проводя по нему ладонью и не прерывая прикосновения. Потом вставила ногу в то, что сходило тут за стремя, – маленький мешочек из акульей кожи, в который едва влезала ее ступня, особенно в сапоге. Нашла упор, затем подтолкнулась вверх. Колено у нее уперлось в карман на кожаном боковом клапане. Никс наклонилась и закинула вторую ногу ему на спину.

Седло орксо – теперь седло рааш’ке – располагалось выше, чем на лошади. Покоилось оно на холке, у основания шеи. И вместо того, чтобы болтать конечностями по сторонам, Никс согнула ноги и больше балансировала на коленях и носках, стараясь держаться подальше от крыльев.

Когда она перенесла свой вес, рааш’ке пошевелился – не для того, чтобы сбросить ее, а чтобы получше уравновесить свою ношу. Никс провела пальцами по густой шерсти у него на шее.

– Ты тоже это помнишь, – прошептала она, зная, что у всех рааш’ке один разум, одна память.

«Все мы уже делали это раньше».

Неловко склонившись в седле, Никс бросила взгляд на Даала. Тот балансировал на коленях, явно чувствуя себя более комфортно, чем она, после многих лет езды верхом на орксо. Наверное, ему пришло в голову то же самое – его взгляд скользнул к реке, к огромным телам, лежащим у берега. Воды ее опять стали чистыми – кровь орксо, как и их жизни, давно унесло быстрым течением.

Даал опустил взгляд, и его руки легли на две кожаные рукояти у переднего края седла. Здесь не было поводьев, которые использовались для управления орксо. Все управление заключалось в правильном балансе и давлении коленей, подкрепляемых инстинктивным взаимопониманием между всадником и его скакуном.

Костяшки пальцев у Даала побелели, когда в нем вновь закипела ярость. Его рааш’ке ощутил его гнев и вздрогнул, взмахнув крыльями.

Никс поняла, что медлить нельзя, иначе гнев ослабит контроль Даала и их крылатые скакуны запаникуют. Она приподнялась в седле чуть выше, крикнув остальным:

– Мы уходим! Постарайтесь не двигаться. Вытяните руки в стороны!

Сделав глубокий вдох, Никс послала сияющие нити, парящие в воздухе, к другим рааш’ке. Усилила то, чем уже поделилась с гигантскими зверями, с разумом орды. В прошлом рааш’ке переносили пантеанцев, вцепившись в них когтями и прижав поближе к теплу своих мохнатых тел.

Четверых недоверчивых рааш’ке вполне устроил такой способ размещения седоков. Перетаскивание пойманной добычи между Приютом и Пастью в собственных когтях было им хорошо знакомо. Только здесь маршрут был обратным – и последующего кормления не предусматривал.

Попрыгав с утесов, четверо рааш’ке низко пронеслись над рекой и на лету подхватили тех, кто собрался на берегу. Не слишком-то нежно. Всех четверых бесцеремонно сдернули со скалы. Тот зверь, что пытался поднять Шийю, чуть не разбился. Он раскачивался, боролся – и наконец обрел нужный ритм, поднимая свой бронзовый якорь ввысь.

Прежде чем Никс успела пожелать этого или произнести вслух, ее скакун рванулся вверх. Застигнутая врасплох, она соскользнула назад, но вовремя уперлась в выступ седла, удержавший ее на месте. Ее пальцы, костяшки которых теперь побелели точно так же, как и у Даала, крепко вцепились в ручки по бокам от седла. Желудок провалился куда-то глубоко в живот.

Оглянулась Никс как раз вовремя, чтобы увидеть, как рааш’ке Даала тоже взлетает.

Баашалийя взметнулся в воздух вслед за ними.

Она резко обернулась, колеблясь между ужасом и радостью. Другие реявшие в воздухе рааш’ке, поменьше размерами, бросились им вслед, образуя почетный эскорт.

Никс скорчилась в седле, изо всех сил пытаясь как следует усесться и сохранить равновесие. И вскоре поймала себя на том, что управляет своим рааш’ке, даже об этом не задумываясь. Ее колено сдвинулось словно само по себе, и рааш’ке сразу же заложил крутой разворот. Она опустилась пониже в седле, позволяя ветру трепать ее волосы. Никс опустила лицо, чтобы защитить от его напора глаза, вглядываясь вперед из-под бровей.

Все это казалось… правильным.

Она поняла, что происходит. Это было пробуждение старых воспоминаний – смешение инстинктов и рефлексов прошлого с ее нынешними.

И не только у нее.

Рааш’ке под ней тоже постепенно откликался, вспоминая, попадая в знакомый ритм равновесия между всадником и скакуном. Они описали широкий круг, выходя из Пасти – используя восходящие потоки горячего воздуха не меньше, чем силу крыльев. Взгляд, брошенный назад из-под локтя, показал ей огненную паутину пропастей и трещин.

Набирая высоту, они отошли от нее и устремились к изломанному ледяному утесу на западном краю Щита. Воздух быстро остыл, а мир потемнел, освещаемый лишь звездами, луной и их отражением ото льда.

Никс еще больше наклонилась, чтобы оказаться поближе к очагу тепла под собой. Ей не требовалось указывать своему скакуну, куда лететь. Этим с ним уже поделились.

Рааш’ке взмыл еще выше, силясь перевалить через ледяной утес. На миг Никс уверилась, что у них ничего не выйдет. Приготовилась уже к столкновению, но в последний момент, сильно взмахнув крыльями, они перемахнули через край. Он оказался так близко, что Никс могла поклясться, что может протянуть руку и провести пальцами по льду.

Дальше ее рааш’ке уже спокойно скользил над Щитом, поднимаясь и опускаясь вместе с его контурами. Звезды сверкали над головой, как осколки льда. Воздух становился все холоднее, покрывая инеем ей спину и волосы. Никс еще крепче обняла своего скакуна.

Впереди она заметила четверых своих спутников, крепко прижатых к теплым животам. А где-то далеко сбоку мельком увидела Даала, пригнувшегося в своем седле. С другой стороны от нее мчался Баашалийя, время от времени кувыркаясь в воздухе от безудержной радости.

Рискнув высвободить одну руку, Никс провела пальцами по холодным кончикам косматой шерсти своего зверя, ощущая горячее тепло под ними. И тихонько запела – только лишь потому, что это казалось правильным. Этой песней она выражала свою признательность, делилась своим восторгом. Обнажила свое сердце, прославляя храбрость своего скакуна.

И вскоре тот запел в ответ, повторяя то же самое. Это был не разум орды, а просто один-единственный рааш’ке, открывший для себя чудо. И все же Никс смутно ощущала это великое присутствие, наблюдающее за ней из теней, безмолвное и необъятное.

Наконец – слишком скоро – мир впереди исчез в стене пара, отмечающий разлом, ведущий в Приют. Никс понизила свой напев до шепота. Она не была готова вернуться к крикам, ужасам и пожарам.

«Давай просто будем так и лететь хоть целую вечность…»

И все же Никс знала, что это ее желание невыполнимо. Все остальные впереди один за другим исчезли в клубах пара. А потом и она сама окунулась в них.

От внезапного тепла у нее перехватило дыхание. Пар ослепил, обжигая сернистой гарью. Никс даже крепко зажмурилась. Она почувствовала, как ее скакун резко перешел на снижение. При этом он резко взвыл, испуская рябь звуков и неслышного для других обуздывающего напева. Даже с закрытыми глазами Никс чувствовала, как эти золотистые волны, отраженные от земли, накатывают на нее, возвращая контуры и формы, очерчивая укутанный паром мир.

Она уже могла различить остальных, спускающихся по спирали вниз.

Они все кружили и кружили. И как раз в тот момент, когда Никс подумала, что это никогда не кончится, выскочили из тумана на открытый воздух. Под ними расстилалось изумрудное море. Справа вздымался ледяной утес. Между ними тянулась полоска пляжа.

Определить местонахождение Искара было нетрудно. Полоску песка и моря заволокла темная пелена дыма. Словно ощутив ее желание – или прочитав его в шепоте песни, которую она продолжала напевать, – ее крылатый скакун опустился ниже, направляясь к этому дымчатому шраму.

Ближе к Искару темная пелена распространялась далеко в море. Никс больше не могла сказать, по-прежнему ли халендийский корабль блокирует деревенские причалы. Даже «Пустельга» была проглочена дымом, скрывающим ее судьбу.

Впереди нее другие рааш’ке гоняли по кругу, раскачивая висящими под ними друзьями Никс и ожидая указаний. Вверху из тумана темными стрелами вылетел эскорт летучих мышей поменьше. Воздух наполнился черточками крыльев.