Джим Чайковски – Кровавое Евангелие (страница 47)
Этот ночной хищник не выдержал взгляда ее глаз. А вот мальчик выдержал. Он был похож на ее брата Иштвана, при мысли о котором ее постоянно преследовало смутное, но колющее чувство потери чего-то очень важного.
Сперва она потеряла Иштвана.
И вот теперь Хунора.
Волк положил свою крупную тяжелую морду на ее плечо. Батория вполголоса запела ему колыбельную и задумалась над тем, что делать. Может быть, ей кинуться в пустыню, затеряться вместе с Магором? В ее тайнике достаточно денег и драгоценностей для того, чтобы безбедно прожить многие годы. Сможет ли она наконец выбраться из той серебряной клетки, в которой ее держат столько лет?
И тут чья-то тяжелая рука застучала в дверь, словно кто-то прочитал ее мысли.
Магор зарычал, шерсть гребнем поднялась на его спине.
Не дождавшись ее ответа, толстая металлическая дверь ее комнаты распахнулась настежь. Внутрь вошли черные башмаки.
Тарек остановился сразу за порогом, заслонив собой своего брата Рафика. Такое вторжение было дерзким поступком.
Став против него, Батория подняла подбородок, демонстрируя ему горло и Его знак на нем. Магор ходил взад-вперед между ней и Тареком – еще одна линия обороны.
– Как ты посмел войти сюда без моего разрешения? – спросила она.
В ответ Тарек улыбнулся, губы его поднялись и растянулись, обнажая длинные клыки.
– Да уж посмел, а все потому, что Он знает о том, как ты облажалась.
Из-за его плеча выглядывало лицо Рафика; его злобные безумные глаза, казалось, зашлись в каком-то сумасшедшем танце.
Тарек понятно разъяснил причину своего бесцеремонного вторжения. За ним явно должно последовать силовое решение. Эта явная демонстрация его намерений и сделанный им шаг через ее порог смахивали на то, как собака оставляет свою метку на дереве.
– Я получил от Него инструкции о том, как убивать тебя, когда ты облажаешься в следующий раз.
Взглянув в веселые глаза Рафика, Батория поняла, что смерть ее не будет ни быстрой, ни безболезненной.
Усилием воли она сохранила бесстрастное выражение лица и выдержала взгляд Тарека. Эти монстры в ее дверях, наверное, были сильнее ее, но она хитрее и изворотливее. Она показала им свою уверенность, выдерживала взгляд Тарека до тех пор, пока в конце концов не выпроводила их за дверь.
Такие угрозы не напугали ее, а возымели обратное действие – она почувствовала себя более сильной и решительной.
То, что они все исполнят, это Он знал.
Батория дотронулась до плеча Магора.
– Пора снова на охоту.
Глава 24
Из сада, расположенного на крыше, Джордан смотрел вниз, на Стену Плача, на молившихся перед ней людей. Молодая мать держала на руках ребенка, девочку в розовом платьице, протягивающую ручку, чтобы потрогать камень кладки. Девочка была копией его племянницы, Эбигейл, когда она была в таком же возрасте. В течение трех лет его младшая сестра одевала свою дочку-непоседу исключительно во все розовое. А потом, когда Эбигейл могла сама выбирать для себя одежду, она одевалась во все коричневое. Мать, стоявшая у Стены Плача, прижала девочку к груди и поцеловала ее в макушку.
Эта пара – мать и ребенок – не имели ни малейшего представления о стригоях.
Они жили в мире, где не было монстров.
Но монстры существовали в этом мире, и теперь Джордан об этом знал. Если их миссия потерпит неудачу, все, кто живет в этом мире, тоже узнают о них. Он припомнил ту короткую операцию, которую выполняли он и его в высшей степени подготовленные люди.
Наблюдая за тем, как мать с девочкой отошли от стены и направились домой, Стоун всеми силами старался отогнать от себя мысли о своей собственной семье. В особенности он старался не думать о матери. В прошлом месяце она перенесла операцию по удалению опухоли головного мозга, после которой еще полностью не восстановилась и как раз сейчас заканчивала курс химиотерапии.
Однако, несмотря на все, Джордан знал, что мать одобрит все, что он собирался сделать. Он ведь был ее сыном; его восприятие правды и неправды были привиты ему ею – ее словами, ее делами и поступками, даже ее страданиями. Не без ее участия он пошел а армию, чтобы служить своей стране, своим соотечественникам. Он верил в армейский девиз:
За то, чтобы не дать стригоям править миром, предстояло заплатить страшную цену, и ему не уклониться от этой платы. Ничего другого его семья от него бы и не ожидала. Люди из его команды отдали за это все.
Приняв решение, Джордан направился к столу.
Его доводы основывались на благородных порывах и устремлениях, но сам он осознавал, что его решение частично объясняется еще и тем, как Эрин улыбнулась ему, проснувшись в вертолете, как таяло ее тело, оказавшись там, внизу, в его объятиях. Он не мог оставить ее на Руна и других.
Подойдя к столу и бросив на него свои «собачьи жетоны»[45], Стоун объявил:
– Я согласен.
– Джордан… – Широко раскрытыми глазами Эрин смотрела на него, и на ее лице отражалась происходящая в ее сознании борьба между облегчением оттого, что он будет рядом, и страхом за то, что их ждет.
Стоун внимательно смотрел на свои «собачьи жетоны». Получив их, родители поймут, что его нет в живых.
Кардинал сдержанно кивнул, но его глаза сияли оттого, что этот вопрос разрешился наилучшим образом. Джордану неоднократно доводилось наблюдать подобное выражение на лицах разных генералов. Обычно оно появлялось на них после того, как вы добровольно изъявляли желание принять участие в чем-то. Ну, например, в убийстве самого себя.
Корца так резко и стремительно встал со своего стула, что тот, упав, откатился назад, скользя по гладким плиткам пола, а сам он быстро вышел из сада.
– Вы должны извинить Корцу, – сказал кардинал. – В прошлом он заплатил страшную цену за то, что исполнил предписание пророчества.
– И какую же цену?
Джордан, подняв с пола стул, осмотрел его и сел на него, широко расставив ноги.
– Это было почти четыреста лет назад. – Глаза кардинала, в которых отражались светильники, пристально смотрели мимо Джордана, на современные огни города. – Я уверен, что если он захочет рассказать вам об этом, то вы все узнаете.
Такой ответ кардинала не был для Джордана неожиданным. Опершись руками о спинку стула, он сказал:
– Ну а теперь, когда мы, если можно так сказать, поднялись на борт, как насчет того, чтобы посвятить нас в то, что предсказывает пророчество и почему выбор пал именно на нас троих?
Эрин, сложив руки на коленях и склонившись вперед, как внимательная школьница, тоже ждала ответа кардинала.
– Когда Книга была скрыта от глаз людских, пророчество предсказывало, что… – Кардинал остановился и, покачав головой, продолжил: – Пожалуй, я лучше просто покажу вам его.
Открыв один из ящиков письменного стола, он вынул из него мягкий кожаный футляр, не имеющий, казалось, ничего общего с пророчеством. Но стоило ему открыть его, как Эрин подалась вперед, а Джордан, шагнув ближе, согнулся над столом, касаясь плечом плеча Эрин.
– Что это? – спросила женщина.
Кардинал вынул из футляра какой-то документ, запечатанный в пластик. Джордану, насколько он мог судить, этот пергамент показался таким же старым, как и город, лежащий вокруг них. Буквы, написанные черными чернилами, выстроились рядами на единственной странице. Прочесть слова он не мог, хотя некоторые буквы были ему знакомы.
– Греческий? – спросил он.
Эрин утвердительно кивнула и, наклонившись над листком, стала читать вслух:
–
– Альфа и омега?[46] – спросил Джордан.
– Это Иисус. Я так думаю. – Она, снова склонившись над пергаментом, продолжила чтение, водя пальцем по пластиковой поверхности: –
Голова Джордана уже пошла кругом.
– Может, начнем с общего представления? А потом разберемся с деталями?
– Резонно. – Эрин продолжила чтение: –
Она остановилась, чтобы сделать новый глубокий вдох.
–
Кардинал пристально смотрел на Эрин.
– Я верю, что речь идет о вас, доктор Грейнджер, вместе с сержантом Стоуном и нашим падре Корцей.
Эрин не отводила глаз от пергамента.