Джим Чайковски – Кровь Люцифера (страница 57)
— Я так не думаю, но во всем этом что-то не так. Священник, который забрал меня из Санта-Барбары, не повез меня в Ватикан, а вместо этого запер в какой-то квартире. Она надежно охраняется, кругом решетки.
— Ты можешь описать то место, куда тебя отвезли?
— Это старое здание. Желтое. Здесь пахнет чесноком и рыбой. Я на третьем этаже. Из окна спальни вижу реку и фонтан с рыбой, которая выплевывает воду. И еще мне кажется, что недалеко зоопарк. По крайней мере я слышал, как рычат львы.
— Хорошо. Я смогу отыскать это желтое здание. Это может занять некоторое время, но я найду тебя.
Томми еще больше понизил голос:
— Они говорят, что мне грозит опасность... от тебя, но я знаю, что это неправда.
— Я ни за что не причиню тебе вреда. Но я заставлю их заплатить, если с тобой что-то случится, пока ты под их надзором.
Томми ухмыльнулся. Он не сомневался, что Элизабет придет и навешает им пинков, но не хотел, чтобы она при этом пострадала.
Помещение наполнилось паром от текущей горячей воды, и мальчик прислушался, не заметил ли кто-либо, что он тут задержался так надолго. Потом продолжил:
— Я подслушал, как они говорили, что кардинал Бернард хочет, чтобы меня держали тут под замком, пока ты не сделаешь то, чего они хотят. Я не знаю, правда это или нет. Но если правда, не поддавайся им.
— Я сделаю все, что нужно, чтобы добраться до тебя. Я тебя освобожу, и мы найдем способ вернуть тебе здоровье.
Томми вздохнул, глядя на свою руку. Пятна меланомы множились, распространяясь вверх по его руке, словно пожар. Несколько новых отметин появились на ногах и левой ягодице. Как будто теперь, когда в его жилах больше не текла ангельская кровь, рак спешил наверстать упущенное.
— Все не так плохо, — солгал Томми. — Я просто стал легко уставать, но мне позволяют много спать.
— Береги силы.
В дверь ванной постучали, отчего Томми подскочил. Он не слышал ничьих шагов за дверью, но эти сангвинисты ходят бесшумно, словно привидения.
— Мне надо идти, — прошептал Томми. — Я скучаю по тебе.
— Я... тоже по тебе скучаю.
Он нажал кнопку разъединения, сунул телефон под бачок туалета, нырнул под душ и, нарочно громко плеснув водой, крикнул в сторону двери:
— Что, уже и душ спокойно принять нельзя?
— Ты уже долго пробыл там, — ответил сердитый голос. — И я слышал, что ты с кем-то говорил.
— Я подросток! Я всегда разговариваю сам с собой, что такого-то?
Наступило молчание, потом охранник заговорил более спокойным, назидательным тоном; должно быть, он понимал, что Томми лжет и что-то скрывает, но нашел этому ошибочное объяснение:
— Если ты там развлекался сам с собой, молодой человек, то нечего этого стыдиться. Но ты должен исповедоваться в таких грехах своему приходскому священнику.
— Во-первых, я иудей. А во-вторых... да пошел ты!
Томми стоял под душем, и лицо его пылало отнюдь не от горячей воды.
«Ну да, теперь я и впрямь хочу умереть».
Элизабет направилась обратно в комнату Руна, прижимая ладонью спрятанный в кармане телефон. В сердце ее пылал гнев, но графиня сдерживала его. Когда придет время спасать Томми, она должна будет действовать спокойно и безошибочно. Пока что не время для эмоций.
Элизабет намеревалась поговорить с кардиналом, но сначала нужно было посмотреть, как там Рун.
Перед тем как войти, Батори разгладила юбку и поправила рукава. Еще с порога она увидела, что брат Патрик стоит на коленях рядом с постелью Корцы и держит его за руку.
Монах поднял склоненную в молитве голову и жестом подозвал Элизабет ближе.
— Он все еще отдыхает.
Подойдя к кровати, графиня всмотрелась в лицо Руна — такое безмятежное во сне. Он выглядел почти как обычно — годы и множество бедствий, которые Корца видел за свою долгую жизнь, словно бы не затронули его. Быть может, ему все-таки лучше было прожить жизнь обычного священника и умереть, обремененным лишь грузом простых человеческих забот... Он не заслужил той участи, что была уготована ему.
— Я уверен, что он скоро очнется, — промолвил Патрик. — Правильно и своевременно оказанная первая помощь спасла ему жизнь.
Элизабет вспомнила, как Эрин наносила свою кровь на раны Руна. Пусть эта женщина была уязвимой и смертной, но она спасла его.
— Можете помолиться вместе со мной, если хотите, — предложил монах.
Элизабет желала остаться, но все же с сожалением повернулась к двери кельи.
— Сначала я должна поговорить с кардиналом Бернардом.
— Я слышал, что остальные вскоре тоже пойдут к нему.
Гнев нарастал в душе Элизабет от осознания того, что этот мерзавец сделал с больным мальчиком, превратив его в заложника.
Она вышла из комнаты и быстрым шагом миновала коридор. Трое незнакомых сангвинистов — двое мужчин и женщина — охраняли эту часть резиденции. Чтобы защитить Руна или чтобы не дать ей выйти?
Элизабет заговорила с женщиной — она явно была родом из Африки, столь темнокожих людей графине еще не доводилось видеть.
— Я должна поговорить с кардиналом Бернардом. У меня есть сведения, жизненно важные для безопасности ордена.
Женщина окинула Элизабет взглядом своих круглых глаз и ответила:
— Доступ к узнику ограничен. Только его личному помощнику, отцу Грегори, разрешено говорить с ним, дабы он мог позаботиться о нуждах кардинала. Я могу передать вашу просьбу к кардиналу через отца Грегори.
— Я должна поговорить с кардиналом сама.
Ее собеседница поджала губы.
— Если учесть, какие преступления он совершил против вас, я боюсь, это не будет позволено.
Элизабет старалась говорить мягко и скромно, как только могла:
— Но, насколько я понимаю, моим спутникам назначена встреча с кардиналом сегодня утром. Я, конечно же, смогу поговорить с ним вместе с ними?
— Запрет был строгим. — Выражение лица монахини стало жестким. — Как жертва тех преступлений, что вменяют ему, вы ни при каких обстоятельствах не можете быть допущены к нему.
— Тогда, похоже, я вынуждена буду позволить моим спутникам самим передать ему эти сведения. — Элизабет слегка склонила голову, скрывая ярость, и медленно направилась обратно в свою келью.
Оставшись одна, она ударила ладонью по кирпичной стене.
«Я заставлю тебя заплатить за то, что ты похитил Томми, Бернард... даже если для этого придется уничтожить все, что тебе дорого».
Стук в дверь заставил ее вернуться к реальности. В голосе брата Патрика, даже приглушенном толстыми досками двери, можно было различить радость:
— Рун... он вот-вот очнется!
Глава 25
Рун продирался сквозь туман, состоящий из боли и крови.
Он чувствовал запах вина и ладана, слышал взволнованные голоса, смутно знакомые. Перед глазами все плыло, но потом медленно обрело четкость: маленькая комната, озаренная светом свечи.