Джим Чайковски – Кровь Люцифера (страница 20)
— София просила меня показать это Эрин.
У Грейнджер перехватило дыхание, когда она узнала этот лоскут. Это был клок от рубашки Джордана — но этот клок был пропитан запекшейся кровью, и посередине его явственно виднелся разрез. Она встревоженно посмотрела на Стоуна, он ответил ей улыбкой.
— Не о чем волноваться. Меня просто слегка поцарапали в бою.
— Поцарапали? — Она чувствовала, что он о чем-то умалчивает. — Покажи!
Джордан вскинул руки, словно защищаясь.
— Клянусь... там не на что смотреть.
— Джордан... — Тон Эрин стал холодным, почти угрожающим.
— Ладно, ладно. — Он задрал свою футболку, предъявив отлично накачанный пресс.
Эрин провела пальцем по его необычно горячей коже, заметив тонкую полоску шрама. Раньше этой полоски не было. Не отнимая пальцев от живота Джордана, она снова взглянула на окровавленный лоскут в руках Христиана. Разрез на передней части рубашки точно совпадал с этим шрамом.
— Царапина или нет, — произнесла Эрин, — но она не должна была зажить так быстро.
Бернард тоже подошел, чтобы осмотреть Джордана.
— По словам Софии и Баако, — объяснил Христиан, — Джордан самопроизвольно исцелился без каких-либо дурных последствий.
Его кожа под пальцами Эрин просто пылала. И он избегал смотреть ей в глаза. Она вспомнила прошлый раз, когда от него исходил такой жар. Это было, когда Джордан был исцелен ангельской кровью Томми. Было ли это свидетельством пророчества, относящегося к Воителю Человеческому? Слова эхом прозвучали в памяти Эрин:
Джордан одернул футболку и бросил взгляд на Эрин.
— Я не хотел, чтобы ты волновалась. Я собирался сказать тебе, когда мы будем наедине.
Она ненавидела эти свои сомнения, но ничего не могла с этим поделать.
— Полагаю, нам сперва нужно обсудить куда более важную подробность, — продолжил Джордан.
Он достал что-то из кармана своих камуфляжных штанов и поднял так, чтобы все могли это видеть. Свет свечей блестел на острых изломах. Это было похоже на две половинки разбитого зеленого яйца.
— Мы нашли это возле алтаря в святилище сивиллы под землей, — пояснил Джордан.
Он прошел через кабинет и положил осколки на стол кардинала. Все сгрудились вокруг них. Грани камня отбрасывали радужные блики на лица. Таких ярких отсветов Эрин никогда не видела: желтые были подобны солнечному свету, зеленые — молодой траве, синие — безоблачным небесам. Эти обломки явно состояли не из обычного стекла.
— Что это за камень? — спросила она.
— Думаю, алмаз, — ответил Христиан, наклоняясь поближе. — Зеленый алмаз, если говорить точнее. Чрезвычайно редкий.
Эрин смотрела на камень, зачарованная его красотой. Ограненный кристалл раскидывал блики по всему столу. Эти крошечные изумрудно-зеленые отблески напоминали ей крошечные листья, колышущиеся под ветром.
Джордан сложил два куска алмаза вместе.
— Мы нашли его уже разбитым пополам, но когда-то это был цельный самоцвет. И взгляните на это...
Он перевернул камень, чтобы показать символ, виднеющийся на кристалле:
Эрин склонилась ниже, обводя линии символа указательным пальцем. Они выглядели так, словно рисунок был вплавлен в алмаз.
— Странно, да? — сказал Джордан, заметив ее внимание к символу. — Такое ощущение, что он всегда был частью камня, а не был вырезан впоследствии.
Грейнджер нахмурилась.
— Я слышала об изъянах и различных включениях в драгоценных камнях, но трудно поверить, что такой четкий и симметричный рисунок образовался естественным путем.
— Согласен, — кивнул Христиан.
Она выпрямилась.
— К тому же я видела такой символ раньше.
Потрясенное выражение их лиц отчасти даже позабавило ее.
— Где? — спросил Бернард.
Эрин указала на книжный шкаф кардинала:
— Вот здесь.
В доказательство своих слов Эрин подошла к шкафу и извлекла маленький томик в кожаном переплете. Она сама передала эту ужасную книгу кардиналу, найдя ее в снегу в Стокгольме после того, как ее обронила Элисабета Батори. Это был личный дневник Кровавой Графини, перечень ее злодейств и жутких экспериментов.
Эрин отошла обратно к столу и открыла ломкую обложку дневника. Ему уже исполнилось несколько столетий, но женщина могла поклясться, что чувствует запах крови, все еще исходящий от его страниц. Она пролистала страницы с изображениями лекарственных трав, прежде чем добралась до описания поздних опытов Батори, где содержались подробные рисунки человеческой и стригойской анатомии. Глаза Эрин скользили по аккуратным строкам, где рассказывалось о страшных экспериментах над смертными женщинами и стригоями, о кошмарных способах воздействия, причиняющих подопытным невероятные страдания и заканчивающихся смертью.
Она поспешно пролистала и их.
В самом конце дневника Грейнджер нашла то, что искала. На последней странице был грубо, словно в большой спешке, нацарапан символ:
Он в точности совпадал с тем, что был виден на камне.
— Что это значит? — спросил Бернард.
— Поинтересуйтесь у той женщины, которая его нарисовала, — ответила Эрин.
Джордан застонал.
— Что-то мне подсказывает, что она не захочет нам содействовать, особенно после того, что сделал с нею Рун. Она не из тех, кто легко прощает что бы то ни было.
— И все же, — не сдавалась Эрин, — возможно, только Рун и сможет убедить ее.
Джордан вздохнул.
— Другими словами, пора снова собирать всех воедино.
Вид у него был недовольный, но Эрин почувствовала некоторое облегчение при мысли о том, что все они снова будут вместе, что
Она представила бледное лицо Руна, его мрачные темные глаза и повернулась к Бернарду:
— И где именно сейчас находится наш Рыцарь Христов?
Глава 8
«Еще одно, последнее дело, и я волен буду вернуться в Рим».
Хотя на самом деле Рун не особо спешил с этим. После возвращения из Египта он остановился отдохнуть в летней резиденции папы, в одном из сельских пригородов Кастель-Гандольфо. Понтифик редко навещал эту резиденцию, и она напоминала скорее деревенское поместье. Жизнь здесь шла неспешно и размеренно, определяясь лишь сменой времен года.
Рун стоял у окна и смотрел через весенние поля на залитые лунным светом воды озера Альбано. Он и сам не осознавал, как соскучился по виду воды после проведенных в пустыне месяцев. И сейчас он глубоко вдыхал воздух, наполненный ароматами влаги, зелени и рыбы.
Потом его пятку пронзила острая боль, и он перевел взгляд на каменный пол — и на озорного звереныша, жующего задник ботинка Руна. Белый львенок распростерся на полу, вытянув перед собой передние лапы, точно сфинкс. Разве что сфинксы не имеют обыкновения склонять голову набок и запускать клыки в кожаную обувь.
— Довольно, друг мой. — Рун стряхнул с ноги решительно настроенного львенка.
Детеныш отлично перенес перелет из Египта в Италию. Перед полетом он плотно позавтракал молоком и мясом и всю дорогу крепко спал, свернувшись в ящике.