Джим Чайковски – Кости волхвов (страница 84)
А посередине комнаты стоял массивный резной стол из красного дерева. Рядом от пола до потолка возвышался огромный камин, сложенный из необработанного камня. В его закопченном жерле плясали небольшие языки огня.
– Профессор! – позвал Рауль, закрыв за собой дверь.
Открылась задняя дверь, ведущая в частные покои, и в комнату вошел доктор Альберто Менарди. На нем был черный с кремовой оторочкой пиджак от смокинга. Поверх черной рубашки он, видимо по многолетней привычке, носил белый воротник священника.
В одной руке Менарди держал книгу, а второй погрозил Рейчел.
– Вы были не до конца честны с нами.
Сердце Рейчел забилось, как у пойманной птицы, ей стало трудно дышать.
– И если бы ты не отвлек меня, шинкуя своим дурацким топором этого американца, – обратил профессор свой гнев на Рауля, – я обнаружил бы это гораздо раньше. Вы, оба, идите сюда!
Они подошли к заваленному бумагами столу. Рейчел вздрогнула, заметив свою карту Средиземноморья. Теперь к ее пометкам добавились другие: новые линии, круги, меридианы, пометки широты и долготы. Вдоль одного края карты был выписан таинственный набор цифр. Рядом лежали компас и наугольник, тут же стоял секстант. Судя по всему, Альберто основательно поработал с картой – либо потому, что не до конца поверил Рейчел, либо посчитав ее и дядю Вигора слишком бестолковыми, чтобы правильно разобраться в загадке.
Префект постучал пальцем по карте.
– Рим не является следующим пунктом назначения.
Рейчел стоило больших усилий не моргнуть от растерянности.
– Весь подтекст этой геометрической фигуры, – продолжал Альберто, – предполагает дальнейшее движение в соответствии с временной шкалой. Взять даже эти песочные часы. Они делят время на различные сегменты, которые шаг за шагом должны привести к неизбежному концу. Не зря песочные часы всегда являлись символом смерти, олицетворяли собой конец времен. Поэтому наличие здесь этого символа может означать только одно.
Рауль мучительно морщил лоб, и было видно, что он не понимает ни слова из объяснений доктора.
Альберто вздохнул.
– Совершенно очевидно, что песочные часы означают конец нашего путешествия. Я уверен: где бы ни находился ключ, это место станет конечным пунктом.
Рейчел услышала, как Рауль, стоявший позади нее, пошевелился. Орден дракона вплотную подобрался к осуществлению своей извечной цели. Но у них нет золотого ключа и к тому же, как бы ни был умен Альберто, он еще не разгадал загадку до конца. Хотя, конечно, со временем ему это удастся.
– Это не может быть Рим, – сказал бывший хранитель архивов Ватикана. – Рим – это возвращение назад, но никак не движение вперед. Значит, тут предстоит раскрыть еще одну тайну.
Рейчел покачала головой, давая понять, что устала, и притворно демонстрируя отсутствие какого-либо интереса.
– Это все, до чего мы успели додуматься, пока на нас не напали, – сказала она. А затем, обведя комнату рукой, добавила: – Кроме того, у нас не было таких возможностей.
Пока женщина говорила, Альберто не спускал с нее острого взгляда. Рейчел посмотрела на него, не мигая.
– Я верю вам, – вкрадчиво заговорил он наконец. – Монсиньор Вигор чрезвычайно умен, но эта шарада содержит в себе такое напластование тайн…
Рейчел пыталась сохранять равнодушное выражение, но при этом делала вид, что она немного боится, что им удалось запугать и усмирить ее. Альберто работал в одиночку. Ясно, что он заточил себя здесь, чтобы разгадать загадки древних алхимиков. Не доверяя никому, убежденный в своем превосходстве над всеми, он оказался не способен понять, насколько важно иметь несколько точек зрения на одну проблему, анализировать и сравнивать их. Понадобились объединенные усилия всех членов команды Грея, чтобы сложить кусочки этой головоломки. Одному человеку такое почти не под силу.
Но Альберто, хоть и был отъявленным мерзавцем, дураком уж никак не являлся.
– И все-таки, – снова заговорил он, – мы должны быть уверены в вашей искренности. Вы ведь поначалу скрыли от нас информацию о наличии золотого ключа, верно? Так может, вы еще о чем-то умолчали?
В душе Рейчел снова стал нарастать ужас.
– Я сказала вам все! – поклялась она, стараясь произнести это как можно более убедительно.
Поверят ли ей? Или станут… пытать?
Рейчел сглотнула комок в горле, не желая показывать врагам обуявший ее страх. Она ничего им не скажет! Слишком многое поставлено на карту. Рейчел имела возможность убедиться в том, насколько могущественна сила, использованная в Риме и Александрии, и тайна этой силы никогда не должна оказаться в распоряжении ордена дракона!
Даже Монк был готов заплатить за это своей жизнью. Они оба – солдаты. Тогда, на палубе судна с подводными крыльями, она рассказала о золотом ключе, не только желая спасти Монка, но еще и для того, чтобы снова ввести в игру Грея, предоставить ему шанс предпринять хоть что-то. Да, это риск, но риск оправданный. Ордену дракона не хватает важного куска головоломки, и Рейчел не станет помогать ему в этом, рассказывая про Авиньон и французский период папства. Иначе – все погибло.
– Что ж, – пожал плечами Альберто, – есть только один способ выяснить, все ли вы нам сообщили. Настало время вытянуть из вас всю правду до последней капли. Пошли, – обратился он к Раулю, – пора приниматься за работу.
Дыхание Рейчел участилось, но легким все равно не хватало воздуха. Рауль схватил ее и вытащил из кабинета. Альберто, снимая пиджак, последовал за ними. Ему, по-видимому, действительно не терпелось приступить к «работе».
В мозгу Рейчел снова всплыло воспоминание: рука Монка отлетает и катится по палубе. Она готовила себя к худшему. Эти выродки не должны узнать правду. Никогда! Для того чтобы этого не случилось, она заплатит любую цену.
Выйдя в коридор, Рейчел заметила, что комната, в которой находился операционный стол в форме буквы X, освещена гораздо ярче, чем прежде. Кто-то включил хирургическую лампу. Перед ней маячила огромная фигура Рауля, но все же она сумела рассмотреть бутыль с внутривенной жидкостью и металлический поддон с различными хирургическими инструментами: длинными, заточенными до остроты бритвы, похожими на штопор, с зубьями и крючками. На столе была распростерта человеческая фигура.
«О господи! – пронеслось у нее в голове. – Неужели Монк?!»
– Мы можем вести этот допрос всю ночь напролет, – небрежно бросил Альберто, обгоняя их, чтобы войти в комнату первым.
Подойдя к поддону, он взял с него пару резиновых медицинских перчаток и натянул их на руки.
Рауль втащил Рейчел в эту комнату медицинских ужасов, и она наконец увидела, кто был распят на хромированном столе, прикрученный кожаными ремнями, с разбитым до крови носом.
– Кое-кто решил сунуть нос не туда, куда нужно, – плотоядно осклабившись, сказал Рауль.
Распятая жертва повернула голову к Рейчел, и их глаза встретились. В этот момент остатки воли покинули ее.
– Нет! – крикнула она, рванувшись вперед, но Рауль схватил ее за волосы и швырнул на кафельный пол.
– Ты станешь самым благодарным зрителем этого шоу, – пообещал он.
Альберто взял сверкающий в свете лампы стальной скальпель.
– Полагаю, – сказал он, – мы начнем с левого уха.
– Нет! – снова закричала Рейчел. – Я расскажу вам! Я расскажу вам все!
Альберто опустил скальпель и поднес его лезвие к голове жертвы.
– Авиньон, – навзрыд проговорила Рейчел. – Это Авиньон…
Она не чувствовала вины за то, что открыла тайну. С этого момента ей оставалось рассчитывать только на Грея. Он теперь ее единственная надежда.
Рейчел смотрела в расширенные от ужаса глаза жертвы, распятой на столе для пыток.
– Nonna… – простонала она.
Это была ее бабушка.
Авиньон сиял огнями, шумел, пел и танцевал. В июле каждого года здесь проходил Летний театральный фестиваль – самый крупный в мире праздник музыкального, драматического и художественного искусства. Город наводнила молодежь. Юноши и девушки заполонили гостиницы, общежития и даже парки. Праздник продолжался круглые сутки, и даже надвигающаяся непогода не смущала его участников.
Вигор отвел взгляд от парочки, обжимавшейся на уединенной скамейке парка. Женщина, как могла, пыталась удовлетворить своего партнера, а ее волосы скрывали их лица наподобие ширмы. Монсиньор торопливо шагал рядом с Кэт. Чтобы поскорее добраться до Дворцовой площади, они решили пройти через парк. Папский дворец располагался на вершине скалы, возвышавшейся над рекой.
После того как они прошли дозорных, далеко внизу их взглядам открылась излучина реки. Над ее поверхностью тянулось знаменитое сооружение, упоминавшееся даже во французских детских стишках, – Авиньонский мост. Его еще называли мостом Сен-Бенезе. Построенный в конце двенадцатого века, он по сию пору оставался единственной переправой через Рону – даже при том, что через столько веков после возведения этого великолепного архитектурного шедевра от его первоначальных двадцати двух арок сохранилось только четыре.
По всей длине мост был освещен яркими огнями и переливался в ночи, словно драгоценное алмазное колье. Несколько групп людей исполняли на нем традиционные национальные танцы. С моста доносилась громкая музыка.
Вряд ли можно найти такой город, как Авиньон, где прошлое и настоящее смешиваются друг с другом, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта.