Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 95)

– Отвечай! – надавила она на него, отказываясь оставлять этот вопрос без ответа.

Наконец Аррен вздохнул, опустив плечи.

– Я не люблю говорить об этом.

«Это и так ясно…»

– Это очень мрачная история, которая до сих пор камнем лежит у меня на сердце. – Он отвел взгляд, словно чего-то стыдясь. – Когда четыре года назад я ушел в пустыню, у меня не было намерения отсутствовать так долго. Ты должна это знать.

– Я знаю – однако продолжай. После того, как работорговцы напали на наш клан, ты ушел в глубь пустыни. С небольшой группой богоповязанных, включая твоего наставника, элдрина Танна. Все вы искали некоего просветления, которое можно было найти только в самой глубине песков. Но никто из вас не вернулся. Выжил ли кто-нибудь из остальных? Они тоже здесь?

Плечи ее брата опустились еще ниже, спина согнулась.

– Их здесь нет. Хотя, насколько я знаю, они могут быть по-прежнему живы.

– Что ты имеешь в виду?

Аррен слегка покачал головой, словно отказываясь возвращаться в то время, но все-таки сумел перебороть себя.

– Во время нашего странствия мы шесть месяцев шли на запад, в пустыню. Элдрин Танн верил, что ответы на вопросы о судьбе нашего клана можно найти только в самых отдаленных уголках чанаринских земель. Но в конце концов у нас закончилась вода. Нас преследовали миражи и фантастические видения. И все же Танн все понукал нас идти вперед. Когда он окончательно ослеп от солнца, мне надо было заставить его отступиться от задуманного и повернуть назад. Но он уверял, будто слышит какой-то золотой напев, доносящийся до него из самых глубин пустыни. Который звал его, требуя продолжить это паломничество.

Эсме задумалась, не слепота ли шамана вкупе с начатками владения обуздывающим напевом позволили ему уловить намек на то, что лежит за самыми дальними пределами чанаринских земель.

«Это и взывало к нему?»

Аррен тем временем продолжал:

– А затем мы наткнулись на глубокий источник, который позволил нам пополнить запасы воды. Танн воспринял это как знак, но теперь я боюсь, что это было всего лишь везение – которое в данном случае оказалось ней аугурани.

Эсме вздрогнула.

«Предвестником беды…»

– Мы шли еще два месяца, – мрачно сказал Аррен. – А затем, когда наши запасы воды вновь начали иссякать, наткнулись на небольшой отряд охотников чанрё. Они спасли нас и привели в эти земли.

Дыхание ее брата стало более хриплым.

– Но мы не были спасены. Когда мы спали в маленькой пещере у подножия высокой скалы, меня разбудили какие-то странные звуки. Это было похоже на удары камней о песок. Опасаясь обвала, я выбежал наружу и обнаружил, что пустыня усеяна светящимися бронзовыми статуями. Еще одна упала с неба прямо рядом со мной, сильно ударившись о землю.

– Тёвви, – пробормотала Эсме, используя слово на диалекте чанрё, обозначающее та’винов.

– Я не знал, боги это или демоны. И все-таки в ужасе бежал, спрятавшись за грудой валунов. Тёвви ворвались в пещеру. Я слышал вопли, визг, крики боли… – Аррен с остекленевшими глазами повернулся к ней. – И все же я… я так всё и прятался.

Эсме потянулась к руке брата, но он отстранился.

– Вскоре всех остальных вытащили из пещеры – они были слишком изранены, чтобы сопротивляться. А затем… затем выволокли элдрина Танна. В своей слепоте он ничего не понимал, лишь взывая к богам в своих молитвах. Один из тёвви склонился над ним, словно прислушиваясь, – хотя я подозреваю, что лишь только для того, чтобы заглянуть в замутненные глаза шамана. Мгновение спустя старика вздернули на ноги, схватив за горло. С неистовой силой тёвви сорвал голову Танна с плеч и отбросил его обезглавленное тело в сторону.

При этом ужасном воспоминании Аррен покачнулся и отступил на шаг.

Эсме могла лишь догадываться, чем объяснялся столь бессердечный поступок. Та’винам требовались работники. Шаман был признан слишком старым, слишком слабым и бесполезным, чтобы оставлять его в качестве рабочей скотины. Поэтому тёвви бессердечно избавились от этого не нужного им бремени прямо в пустыне.

– Всех остальных они забрали с собой. – Аррен повернулся и схватил Эсме за руку. – А я остался сидеть в своем укрытии.

Тот мучительный выбор до сих пор терзал его.

– Ты ничего не смог бы сделать, – тихо сказала она.

– Лучше б я умер, хотя бы попытавшись!

– Нет, – твердо сказала Эсме. – Бесполезная смерть – это не храбрость.

Аррен лишь отмахнулся от этих слов.

Эсме попыталась отвести разговор немного в сторону, желая получить ответы на свои вопросы.

– Так что стало с остальными? Ты сказал, что они могут быть до сих пор живы.

Этот ее вопрос вроде лишь еще больше расстроил Аррена.

– Я молюсь, чтобы это было не так. Крайне редко чанрё удается вернуть кого-то из своих. Я видел собственными глазами одну такую женщину – это был скорее скелет, чем человек из плоти и крови. Что бы тёвви ни делали со своей добычей, это оставляет ее опустошенной и безжизненной, как будто та ждет какой-то команды двигаться. Однако, если поглубже заглянуть в эти запавшие глаза, все-таки можно углядеть какую-то искорку жизни, запертую в этой бездушной оболочке.

Эсме пришлось заставить себя задать следующий вопрос:

– Что случилось с этой спасенной женщиной?

Аррен пристально посмотрел на нее.

– Это не было спасением. Ее увезли в пустыню и перерезали горло. Это было все, что мы могли ей предложить, – милосердие смерти. Но люди, которых я бросил в пустыне… – Он покачал головой.

Эсме начала понимать, почему ее брат никогда не пытался вернуться домой. Даже если б это и было возможно, чувство вины прочно удерживало его здесь.

– Когда-нибудь я должен буду оказать им такую же милость, – прошептал Аррен. – Чтобы искупить свою трусость.

Эсме снова попыталась утешить брата, но он резко одернул ее:

– Я больше не желаю говорить об этом!

Она не стала давить на него. Они продолжили путь в молчании. Единственным звуком было шарканье их сандалий по гладкому камню и постукивание остроконечных ног Крикита.

И все же ее брат постепенно взял себя в руки. Плечи у него расправились, спина выпрямилась. Он начал двигаться быстрее, как будто пытаясь убежать от прошлого, преследующего его по пятам – а может, и притягиваемый тем, что ждало его впереди.

Они миновали уже сотни дверных проемов, завешенных толстой тканью. Но Аррен стремился только к одному из них. Подойдя к занавеси, он раздернул ее. Изнутри послышалось укоризненное ворчание, которое тут же заглушил взрыв радостного визга.

Аррен опустился на одно колено, раскинув руки.

Из-за занавески выбежала совсем маленькая босоногая девчушка и запрыгнула прямо ему на руки.

– Папа!

Эсме удивленно застыла.

«Папа?»

Аррен встал, держа хихикающую малышку на руках. В дверях появилась женщина. Выглядела она потрясающе: сияющая кожа, густые локоны блестящих от масла волос, длинные красивые ресницы… Румянец у нее на щеках стал еще ярче, когда она положила ладонь на свой выпирающий живот, другой рукой поддерживая спину.

Женщина смерила взглядом Эсме, словно прикидывая, не может ли незнакомка оказаться ей соперницей в глазах Аррена. Тот отбросил все ее страхи, свободной рукой притянув женщину к себе, а затем представил их друг другу.

– Это Язмин, сердце мое и душа. – Аррен приподнял ребенка повыше. – И моя дочь, Аша.

Глаза Эсме расширились, и она едва проглотила слезы.

– Аша?

Ее брат кивнул.

Так звали их мать.

Аррен положил ладонь на круглый живот своей возлюбленной.

– Надеюсь, что у нас будет мальчик.

Эсме поняла, что под этим подразумевалось, – это явно был способ почтить и память их отца.

Она прошептала одно-единственное слово:

– Каш’мет…

Этим чанаринским словом обозначался непрерывный круговорот жизни: смена времен года, меняющийся лик луны, тот кружок, который за год проскребал в небе огненный молаг Печче’кан… Но, что еще более важно, касалось это и череды поколений, безостановочно сменяющих друг друга.