Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 39)
«По крайней мере, намеренно».
В ушах ее по-прежнему звучал хруст ломающихся костей Даала, его мучительный крик. Страх перед чем-то подобным умерил ее гнев при виде халендийского флага.
– Никс… – шепнул Даал ей на ухо, и в его голосе прозвучала такая же тревога.
Не оборачиваясь, она ответила:
– Сделай это!
«У нас нет выбора».
Помедлив еще только миг, Даал отпустил привязной ремень, за который только что крепко цеплялся, и его крепкие руки обхватили ее за грудь.
Напев, который Никс пока что сдерживала – огненный шторм, подчиненный ее воле, – отозвался на это его прикосновение. И этот огонь вспыхнул между ними, спаивая их в одно целое.
Невольно ахнув, она упала в объятия Даала – и продолжила падать. В него. В себя. Границы между ними размылись. Никс ощутила, как его сердце быстро колотится у нее в груди. С каждым его ударом в нее вливалось все больше энергии, подпитывая бездонную бездну внутри.
«Он – быстропламя, а я – горелка…»
Подпитываемый его живительным источником, ее обуздывающий напев разгорелся еще ярче.
Никс вспомнила, как это было в тот последний раз, когда, сплетясь с Даалом в объятиях, они потерялись в телах друг друга. Она изо всех сил пыталась сохранить контроль за происходящим, а тем временем в нее вливалось все больше силы, черпаемой из костей Даала, из железа в его крови, из каждой клеточки его мышц.
И все же голод у нее внутри лишь усиливался.
Ослабив хватку, она схватила Даала за плечо. Ее ногти впились в кожу его куртки, силясь добраться до плоти.
Даал оттолкнул ее – но не отвергая. Вначале пальцы, а затем и вся ладонь его скользнула под ее кожаный жилет, неистово зашарила там, пока не нашла обнаженную плоть прямо у нее под грудью. Он прижал ей ладонь к грудине, и спина у нее выгнулась дугой от этого обжигающего прикосновения.
И все же Никс по-прежнему глубоко дышала, черпая тепло из этого огня.
Тьма внутри нее выкрикнула одно-единственное слово:
«Еще!..»
Даал откликнулся. Его губы нашли ее шею, и он приник к ней, в обжигающем поцелуе отдавая всего себя, бросая на ее пылающий алтарь все, что только у него было.
– Даал…
Она не могла сказать, кто это произнес.
Это было и имя, и предупреждение.
Когда они потерялись друг в друге, Никс ощутила непреодолимое притяжение между ними. Даал был огненным солнцем, а она – черной дырой, из которой ничто не могло вырваться, бездной, которую невозможно насытить. Которая забирала его силу и саму его жизнь, высасывая из него все без остатка, оставляя его пустым и холодным.
Никс позволяла силе все накапливаться и накапливаться, пока та не заполнила каждый уголок ее тела, не стала выплескиваться из кожи, вырываться наружу с каждым выдохом. Она больше не могла сдерживать ее – не рискуя абсолютно всем.
Вместе с силой рос и страх – и у нее, и у Даала.
Угодив в омут приливных волн, перетекающих между ними, Никс тщетно пыталась укротить его. Представляла себе отзвуки ломающихся костей, чтобы сосредоточиться, отказываясь быть рабыней своих темных желаний, неистово бушующей в ней силы.
«Никогда больше!»
Решительно на это настроенная – а возможно, почерпнув то же самое у Даала, – она потянулась золотой нитью обуздывающего напева к символу, пылающему у нее внутри подобно огненному солнцу. Помедлила, по-прежнему опасаясь его непочатой мощи.
И тут до ее слуха донеслось предупреждение.
– Буканир, – выдохнул Даал. – Пушки…
Сквозь огонь, застлавший ее мысленный взор, Никс вновь сосредоточилась на халендийском корабле. Обе его носовые пушки были задраны вверх – их черные дула нацелились в небо, в их сторону. Двое матросов уже подносили к промасленным фитилям горящие свечи.
У Никс больше не было времени.
Подобно матросам внизу, она поднесла огненную нить своего обуздывающего напева к фитилю у себя внутри – символу, выжженному в ней разумом орды рааш’ке.
Символ взорвался от ее прикосновения – в тот самый миг, когда пушки тоже полыхнули огнем.
Из символа вырвались какие-то загадочные коды, недоступные ее пониманию. Древние слова, написанные огнем, пролились с ее губ. Никс высоко взмахнула руками и хлопнула в ладоши – первой нотой ужасающего хора, после чего раскрыла себя, испустив песнь ярости, вобравшую в себя все, что ей пришлось вынести до этого момента. Момента, когда символ превратил ее силу в
Никс выплеснула накопившуюся энергию наружу – всю, которую только влил в нее Даал. Как и раньше, дух ее был подхвачен волной этой неукротимой силы.
От носовой части буканира, ответившего залпом из пушек, в ее сторону устремились два железных шара. Никс отвела их в стороны простым движением плеч, словно проталкиваясь сквозь толпу – оба упали на песок, не причинив никакого вреда. И все же это усилие отняло у нее больше сил, чем она ожидала. Это напомнило ей, что источник энергии Даала далеко не беспределен. Даал не мог предложить ей ничего и близко похожего на то, что Никс впитала в себя в Пустошах. Сейчас она несла в себе лишь малую толику той неистовой силы.
И все же Никс сосредоточилась, готовясь найти ей достойное применение. Выковать ее в ледяной молот, как тогда, она сейчас не могла, так что взамен представила себе Терний – фамильный меч Грейлина, превратив весь яростно бушующий огонь своего напева в единственный остро заточенный клинок. И налетела с этим клинком на буканира, поразив его в самое слабое место – располосовывая толстую ткань летучего пузыря, перерубая удерживающие его тросы и внутренние опоры. Пронеслась сквозь корабль, оставляя за собой широкую полосу взлетевших в воздух обломков и рваных лохмотьев.
Крики ужаса сопровождали этот ее пролет.
Когда ее энергия была израсходована, золотой огонь в ней погас. Меч потускнел и исчез. В воцарившейся тьме дух Никс вернулся в ее собственное тело, в объятия Даала. И все же эта тьма оставалась с ней. Как и в тот раз, выпотрошенная и опустошенная, она полностью лишилась сил. Даже зрение вернулось к мраку ее детства, опять сократив мир до смутных теней.
Никс покачнулась в седле. Даал продолжал обнимать ее.
– Я держу тебя!
Однако теперь, когда его источник был вычерпан досуха, они уже больше не разделяли той сокровенной близости своих слившихся тел. Эта потеря причиняла ей боль – даже бо́льшую, чем тени, укравшие у нее зрение.
И все же Никс находила утешение в надежде на то, что со временем и эта близость, и способность видеть вернутся к ней.
Она молилась, чтобы это было так.
Снизу до Никс донесся треск разлетающегося в щепки деревянного корпуса, заглушивший вопли команды буканира. Она совершенно не представляла ни масштабов нанесенных ею повреждений, ни сколько погибло при этом людей. Так что в некотором смысле ее слепота была для нее благословением.
– Им конец, – прошептал Даал.
Никс кивнула и обмякла в его объятиях. Он больше не был ее быстропламенем, а она – яростно пылающей горелкой. Они были всего лишь мужчиной и женщиной.
На ее глаза навернулись слезы, когда Никс пожалела, что так не может быть всегда.
А потом устало произнесла, обращаясь к Даалу и Баашалийе:
– А теперь я хочу домой.
Глава 23
Эсме вцепилась в бортовые поручни огромного летучего корабля, стараясь не смотреть вниз, на проплывающие под ней некрополи Сихка. Она и вообразить себе не могла, что когда-нибудь будет лететь на борту подобной посудины – хотя не то чтобы ей этого так уж и хотелось. Песок под ногами был для нее куда предпочтительней.
«Как и для всех чанаринов».
Позади суетились люди, покрикивая друг на друга, пока «Огненный дракон» все выше поднимался над причальным полем. Эсме старалась держаться подальше от работающей на палубе команды. И вместо того чтобы смотреть вниз, подняла голову к огромному летучему пузырю над головой, силясь понять, как они сумели с такой легкостью взмыть в воздух. Она не доверяла таким алхимиям.
«Особенно если приходится доверить им собственную жизнь».
Кто-то, как видно, приметил ее сомнения. Стоящий рядом с ней Джейс тоже задрал голову вверх.
– Там, на Пенистом, мы привели летучий пузырь «Огненного дракона» в порядок. Ликвидировали все утечки, пополнили запас газа… А вот перед тем, как ускользнуть из Студеных Пустошей, нам с Крайшем пришлось изобрести метод подъема корабля с помощью нагретого воздуха.
Эсме искоса посмотрела на него, не скрывая своего недоверия. Собирая свои немногочисленные пожитки, она уже вкратце услышала историю этой группы. Многое осталось недосказанным, но даже то, о чем было упомянуто, вызывало большие сомнения. Луна, готовая врезаться в Урт… Какие-то странные механизмы, способные привести мир во вращение… Древняя война, начавшаяся вновь – между людьми и бессмертными богами…
Джейс пообещал предоставить доказательства последнего, но на корабле сразу после их появления поднялась такая суматоха, связанная с отлетом, что с дальнейшими объяснениями пришлось повременить. Эсме не стала настаивать, не желая кому-либо помешать.
Она представила себе злобную физиономию Рала хи Пека.
«Нам лучше побыстрей оказаться подальше отсюда».
После подъема на борт Эсме сразу же провели в каюту, обшитую старым железным деревом, отполированным до янтарного блеска. Имелась там узенькая кровать – неужели теперь ее собственная? – и даже маленький иллюминатор. Ей еще никогда в жизни не доводилось обитать в такой роскоши. И все же она не решилась как следует изучить свои новые владения. Все, на что ее хватило, – это с помощью Джейса забросить свои вещи в каюту, после чего Эсме сразу же вышла на открытую палубу.