Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 114)
–
В устах Дрёшры это единственное слово прозвучало так, словно содержало в себе целое множество вопросов. И ее ответ намекал на эти вопросы.
– Я… я не знаю, с какой целью наши создатели одарили нас синмельдом, – произнесла она, явно с трудом выговаривая слова, как будто проржавев от времени. – Это настолько же благословение, как и проклятие. Это в равной степени и путь к мучительному сопереживанию, и источник силы.
Никс слишком хорошо это понимала.
Дрёшра опустила взгляд, слегка покачав головой.
– Я пришла в эту пустыню, чтобы исполнить свой долг – защищать турубью. Но эти выжженные пески не были совершенно пустыми и лишенными жизни. Жизнь здесь пела, летала и пряталась в норах, напевая сотнями глоток и сердец, и этот хор был куда сильней любого щита, который я могла бы ему противопоставить.
По мере того, как она продолжала, ее голос постепенно терял свою хрипотцу, становясь все громче и тверже.
– А потом началась боль. Муки подчинения… Тяжкий гнет земли и обитающих на ней чудовищ… Зверства Краены, стремящихся извести нас… Я выносила это два столетия, но все становилось уже слишком.
Никс не могла даже отдаленно представить, на что это было похоже. Она и сама уже пережила немало битв, коротких и жестоких, и это почти сломило ее – нет,
«Но выносить такое на протяжении столетий…»
– И все же я не нарушила свой долг, – обреченно произнесла Ось. – Вместо этого я обнаружила, что все больше отдаляюсь от него, становлюсь неспособной исполнять свои обязанности. Корни заметили это. И принялись втайне от меня осуществлять один свой проект, чтобы отодвинуть меня в сторону – тот, над которым они трудились на протяжении всех этих тысячелетий. Но то, что они пытались воплотить в жизнь, рисковало нанести ущерб турубье – если уже не нанесло его на тот момент.
Никс почувствовала, как ее охватывает отчаяние.
«Неужели мы зря проделали весь этот путь?»
Грейлин встрепенулся, явно обеспокоенный тем же самым.
– Какого рода ущерб?
Дрёшра пропустила этот вопрос мимо ушей, как будто сочла рыцаря не заслуживающим внимания.
– Чтобы остановить этот проект, чтобы положить конец векам мучений, я отыскала единственное орудие, у которого, как я надеялась, достанет силы чтобы остановить их. И этим орудием стали для меня…
– Краена, – невольно подсказала Никс.
– Они были могущественной силой, замечательно темной и дикой, объединенной общим разумом и целью. Однако разум Корней столь же гибок, как и их текучая форма. Они создали адское оружие чудовищной силы. Последовавшая за этим война огненной бурей пронеслась по этим землям. Продолжалась она четверть века. Никто не хотел уступать. Но в конце концов бронза и изобретательность оказались сильнее сердца и духа.
– Разум орды был разбит… – прошептала Никс.
Глаза Дрёшры закрылись, лицо у нее горестно напряглось.
– Они были так прекрасны… Особенно Хагар – который был истинным стражем этих земель, который с такой свирепостью вел свои крылатые легионы.
Никс покосилась на Аррена. Они уже слышали похожее имя.
– Хагарсан… Разве не так чанрё называют эту черную гору?
– Это значит «дом Хагара», – прошептал он, весь сжавшись от благоговения. – Хагар – это имя бога, которому поклоняются чанрё. Которое означает попросту «Страж».
Все еще погруженная в прошлое, Дрёшра продолжала:
– После того поражения я надеялась найти способ выковать Краену заново, вернуть к жизни эту темную золотую красоту. – Она указала на переплетение меди, стекла и разномастных частей бронзовых тел у себя за спиной. – Но в итоге все, на что оказалась способна, – это терпеть, пытаясь сохранить все, что было в моих силах, пока кто-нибудь более могущественный не возьмет бразды правления в свои руки… – Лазурные глаза открылись и сверкнули в сторону Никс. – И вот ты наконец появилась здесь. Я видела тебя промеж крыльев, еще более величественных и темных, чем у Хагара. Ты – ка’вин, наконец возродившийся вновь!
Грейлин шагнул вперед, встав перед этим сияющим взглядом.
– Что такое ка’вин?
Бронзовая фигура ответила, то ли услышав вопрос, то ли просто продолжая свою мысль:
– Та, что возрождается раз в несколько тысячелетий, идеальное сочетание плоти и таланта, сердца и мощи – существо, способное вместить в себя такую силу, что далеко за пределами возможностей мне подобных. Я слышала, как они восходят там и тут, как далекие звезды, – только для того, чтобы быстро угаснуть вновь.
Когда Дрёшра продолжила, Никс заметила, что голос ее стал каким-то безучастным, словно выражая полную покорность судьбе, и все же в нем по-прежнему слышалась настойчивость – может, сейчас даже еще больше заметная.
– Самая первая из вас, однако, родилась не по воле случая, а была создана как оружие. Крестом Элигором. Плод жестокости и порабощения. С таким оружием ревн-кри стали непобедимы. Однако даже жестокость и порабощение порой не способны устоять перед волей и самопожертвованием. Первая ка’вин вырвалась на свободу, погибнув при этом. Это сломило господство Элигора, ослабило его, став причиной его сокрушительного поражения. Но прежде чем испустить свой последний вздох, она проникла в суть своей крови и силы и поняла, что появятся и другие, подобные ей. То, что явилось на свет благодаря искусству и изобретательности Элигора, могли воссоздать просто случай и обстоятельства. Она поведала об этом Элигору перед смертью. Ужас перед этим мог даже в еще большей степени привести к его падению, чем потеря этого могущественного оружия. Элигор очень боялся этого пророчества.
Шийя прервала ее:
– Насчет этого пророчества… Ты ведь говоришь о предсказанном возрождении Вик дайр Ра, насколько я понимаю?
Ответом ей был медленный кивок.
– Да, это та, которой суждено вновь вернуться к жизни – царице, зародившейся в тенях времен. Однако это не предсказание, а
Никс невольно коснулась груди. Эти слова и вызвали у нее облегчение, и напугали ее. Выходит, она была не каким-то там непонятным существом, появление которого было предсказано пророчеством, а просто девочкой, оставленной на болотах, – семенем, брошенным в трясину Мирра, ребенком, в крови которого уже имелись зачатки того дара, которому предстояло определить всю ее дальнейшую жизнь. Там ее совершенно случайно нашла летучая мышь, и девочка эта росла под непрерывный хор обуздывающего напева, который изменил ее юный разум, пока тот был еще податлив, как мягкая глина, взрастив из этого семени нечто новое – нечто, способное использовать этот дар с гораздо большим умением и отдачей.
– Случай и обстоятельства… – прошептала Никс, описывая то, что сотворило ее.
«Но что все это значит?»
Грейлин, по сути, задал тот же вопрос, хотя и немного по-другому, еще раз осведомившись:
– Но что такое ка’вин?
Дрёшра наконец признала его присутствие.
– Это Крест, рожденный из плоти и крови.
Никс вздрогнула при этих словах.
– Такие редкие существа намного сильней тех, что выкованы из бронзы. Как Крест возвышается над Корнем, так и ка’вин возвышается над Крестом. Именно это и пугает Элигора. Если он не сможет подчинить тебя своей воле, то должен уничтожить тебя.
Эти последние слова были произнесены не с предостережением, а с печалью. Медная алхимия, окружавшая трон Дрёшры, стала ярче, а свечение, исходящее от ее тела, заметно угасло, как будто она отдавала себя этой паутине.
– Я сделаю все, что смогу, – прошептала Дрёшра, – чтобы вручить тебе дар, который хранила близко к сердцу все эти тысячелетия. Я поддерживала его с помощью всей этой алхимии вокруг меня, вместе с моей неумирающей благодарностью – тому отважному духу, что показал мне всю красоту жизни, несмотря на всю безысходность бессмертного существования.
Голос бронзовой фигуры понизился до шепота, а свечение ее тела почти окончательно померкло.
– Но сначала тебя надобно подготовить…
Дрёшра подняла руки, словно в мольбе, но это было явно приглашение.
Никс шагнула вперед. Грейлин потянулся было, чтобы остановить ее, а затем опустил руку. Благодаря своему дару она не ощущала никакой враждебности со стороны этой королевы – верной стражницы, что в полном одиночестве дожидалась ее на протяжении долгих тысячелетий. Никс чувствовала лишь усталость – а может, и некоторый страх, хотя и не за себя.
Дрёшра перевела свой усталый взгляд с Никс куда-то ей за спину, словно приглашая подойти кого-то еще. Никс повернулась.
– Даал, ей нужен и ты тоже.
Он явно колебался.
Никс вспомнила, что по части обуздывающего напева Даал одарен куда менее щедро, как она сама. И попыталась приободрить его:
– Она не желает нам зла.
«По крайней мере, я на это надеюсь».
Даал кивнул и последовал за ней.
Как только они подошли ближе, Дрёшра протянула им руки, предлагая взяться за них. Глубоко вздохнув, Никс взяла левую. Бронза показалась ей теплой на ощупь, и это немного умерило ее опасения.
Чуть помедлив, Даал потянулся к другой руке.
И едва он прикоснулся к ней, как эти лазурные глаза закрылись. Вокруг трона поднялось тихое гудение. Никс показалось, будто ее напев понемногу затягивает в угасающее свечение Дрёшры. Иглой кольнул страх – и тут Даал рядом с ней придушенно охнул.