Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 111)
Шлюпка уже устремилась ввысь, стремительно набирая высоту. Пламя горелки отражалось от стен, загоняя затаившихся призраков еще глубже в щели и трещины.
Даал направился вверх вслед за Никс. Она присоединилась к нему, сохраняя золотой щит, чтобы прикрыть их отступление. Поднимаясь, вглядывалась в освещенные пламенем горелки трещины, пытаясь представить себе, как может выглядеть гнездо манкраев, скрывающееся там. Не забывала и посматривать вниз, дабы убедиться, что никто не осмелился напасть на них со дна ущелья.
И тут ее взгляд привлек какой-то отблеск справа – некое мерцающее золотое сияние, как будто ее щит отражался от поверхности воды. Эта крошечная яркая звездочка помигивала откуда-то из самой глубины пропасти, стиснутая стенами ущелья ближе к его концу.
«Там что-то есть…»
И хотя Никс очень хотелось закрыть на это глаза, она почувствовала, как что-то зовет ее, ощутила в этом сиянии настойчивость, которая проникала ей в самое сердце. Судя по всему, и Баашалийе тоже. Ее брат прекратил набирать высоту – то ли по своей собственной воле, то ли по ее.
Даал заметил ее нерешительность.
– Никс!
Поменяв тональность своего напева, она позволила своему щиту распасться, превратившись в путаницу золотых нитей, после чего направила их к этой звездочке, мерцающей в глубоких тенях в самом конце пропасти. И стоило ей это сделать, как это чувство настойчивости еще больше обострилось, засияло горестной мольбой, почти отчаянной в своей болезненной остроте.
Никс устремилась к этой звездочке, неотвратимо притягиваемая, словно обузданная ею. Даал спикировал следом.
– Надо сматываться, пока эти призраки опять не сплотились!
Она понимала, что он прав. Ее недавняя поспешность при попытке проникнуть в Россыпи едва не привела к их гибели. Но если и можно было найти хоть какую-то надежду в этом ядовитом лабиринте, то лишь встречая любые угрозы лицом к лицу, не пытаясь прятаться от опасностей.
Никс по-прежнему неслась вперед, крикнув в ответ:
– Разве ты ничего не чувствуешь?
Она знала, что Даал обладает даром видеть то, что недоступно зрению других людей – пусть даже и более слабым, чем у нее. На миг оглянувшись, Никс коснулась своего глаза и вытянула руку вперед: «Видишь это?»
Он недоуменно нахмурился – и тут вдруг напрягся.
Она продолжала смотреть на него, пока Даал наконец не кивнул.
И только тогда Никс отвалила в сторону и стала быстро снижаться к мерцающей внизу звездочке. Стены пропасти все тесней смыкались с обеих сторон, вынуждая Баашалийю перейти в уже почти отвесное пикирование. Манящее сияние по-прежнему проглядывало сквозь узкую щель впереди.
Когда Баашалийя полностью расправил крылья, чтобы вписаться в нее, Никс сильно пригнулась, обхватив его бедрами, и даже резко выдохнула, чтобы прижаться к нему еще тесней, однако стена все-таки мазнула ее по спине. Но тут они наконец проскочили.
Вырвавшись из узкого места, Баашалийя вновь резко выровнялся, и Никс опять выпрямилась в седле. Они описали круг внутри какого-то грота, окруженного со всех сторон высокими скалами. Только красный песчаник превратился здесь в черное стекло – такое же, как в море, которое они оставили позади. В некоторых местах это стекло давным-давно осыпалось, обнажив голый камень и валяясь внизу острыми осколками.
Разглядывая эти стеклянные стены, Никс представила себе древнюю войну, которая опустошила эти земли, создав Дракона и окружающее его море.
«Здесь и произошла заключительная битва, отмечая какой-то последний рубеж?»
Позади нее из узкого просвета между скалами вынырнул Даал, который присоединился к ней. Пока они вместе описывали круги, Никс заметила внизу вход в большую пещеру. Тот зиял, словно рот, разинутый в безмолвном крике, – эхом всей боли той последней битвы. Или, может, так лишь казалось из-за звезды, сияющей из этих глубин… Ее золотистый напев был пропитан горем, страданиями и чувством потери, от которых у Никс мучительно сжималось сердце.
Она понимала эту боль. Пелось обо всем, что Никс сама потеряла в прошлом, и о том, чему придет конец, если она потерпит неудачу, – даже о тех страданиях, которые последуют в случае ее успеха, когда все равно погибнут миллионы людей.
Эта боль угнетала ее, притягивая вниз.
Как могло быть иначе?
«Это ведь и моя история тоже».
Глава 67
Эсме поднималась из недр Тосгона, стараясь не отставать от своей спутницы, местной жительницы по имени Абреш. Это была та самая женщина, которая вывезла Эсме из леса Эргёш на спине урсина по кличке Руро. Только теперь эта пустынная охотница вела ее на войну.
Эсме оглянулась себе за спину. Она уже помогла перевести пожилых и немощных обитателей подземной деревни в самые отдаленные ее уголки – подальше от мест, которые могли затронуть боевые действия. Язмин, возлюбленная Аррена, хотела присоединиться к защитникам Тосгона, но при ее беременности это абсолютно исключалось. К тому же у нее была дочь, которая требовала присмотра, а в случае чего и защиты, если б враг сумел прорваться и в эти глубины.
Едва только познакомившись с ними и увидев неподдельное счастье на лице брата, Эсме пообещала сделать все возможное для их благополучия. Даже если для этого пришлось бы сразиться с Драконом.
«Что мне сейчас и предстоит…»
Пока Эсме и Абреш продолжали подниматься к выходу, вместе с ними по туннелю с гладкими стенами тек безостановочный поток людей, движимых тем же намерением. Их негромкие разговоры и шорох сандалий заглушали вездесущий рокот Флюста Тосгона.
Она была поражена тем, насколько решительно были настроены все эти пустынные жители перед лицом такой серьезной угрозы, которую представляли собой ревн-кри. Припомнилось, как Шийя, упав прямо сквозь пламя, врезалась в палубу бхестийского военного корабля.
«Как все эти люди могут надеяться противостоять такой силище?»
Наконец они добрались до просторного зала у самого входа. Все столпившиеся здесь чанрё были вооружены кто чем – копьями из заостренной кости, дротиками с наконечниками из стекла, стеклянными же кинжалами и даже луками, тетива которых была сплетена из сухожилий. Однако все это оружие выглядело больно уж жалким по сравнению с могучей бронзой.
Крикит, жавшийся к ногам Эсме, обеспокоенно щебетал и цокал, явно улавливая напряжение вокруг. Она пыталась убедить своего друга остаться внизу с Язмин и остальными, но он и слышать об этом не хотел, готовый буквально идти по головам, только чтобы держаться рядом с ней.
Эсме в конце концов уступила – не столько для того, чтобы удовлетворить это его стремление, сколько ради своего собственного спокойствия. Он слишком уж долго был ее неизменным спутником – выращенный из яйца и первые полгода практически беспомощный, пока наконец не окреп настолько, чтобы сопровождать Эсме в глубины руин Сихка. Крикит стал такой же неотъемлемой ее частью, как любая из ее конечностей.
Протолкавшись сквозь толпу к выходу, Абреш сдвинула закрывающий его тяжелый ковер и первой вышла наружу. После столь долгого пребывания внутри солнце едва не ослепило обеих. Эсме долго моргала, прогоняя плавающие перед глазами пятна, пока не смогла разглядеть урсинов, рядами выстроившихся на ровном песке или примостившихся на склонах дюн. Она насчитала несколько десятков – все они были оседланы, а их хозяева-чанрё стояли рядом наготове. Некоторые уже сидели в седлах, причем сразу по двое.
«Как поедем и мы».
Замотав лицо платком, Абреш подбежала к одному из всадников, о чем-то быстро переговорила с ним и взяла у него изогнутый рог. Вернувшись, без лишних слов сунула его Эсме.
Та ничего не поняла.
Объяснения последовали на языке чанрё, но Эсме достаточно хорошо уловила смысл.
– Держи его под рукой. Дуй, когда
Эсме кивнула, подхватывая изогнутый рог, который был длиной с ее предплечье.
«Итак, моя роль – наблюдать за обстановкой и предупреждать об опасности».
Рог показался ей слишком тяжелым, но тут она поняла, что у нее есть более легкий способ его нести. Эсме повернулась к Крикиту, который тащил бурдюк с водой, закрепленный у него на панцире, и добавила к его грузу и рог.
Абреш наблюдала за этим с таким видом, будто собиралась что-то сказать, но в итоге просто пожала плечами.
Затем охотница подвела Эсме к одному из урсинов и потрепала зверя по боку. Голос у нее смягчился от нежности, и в нем явственно прозвучала гордость:
–
Затем женщина запрыгнула в седло и похлопала по нему сзади, призывая Эсме присоединиться к ней. Та поспешила повиноваться, взобравшись куда более неуклюже. С седла Руро рядом с коленом Эсме свисал еще один рог. Похоже, когда речь заходила о бдительности, никто тут не хотел полагаться на волю случая.
Поудобней устроившись в седле, охотница направила Руро вверх по склону соседней дюны. Крикит поспешил за ними. Как только они достигли гребня, перед ними открылся более широкий вид. Эсме лишь ахнула, наконец-то заметив настоящие средства защиты Тосгона.
По песку к ним неторопливо приближались темные горы. Всего их было шесть. Похоже, Эсме была не единственной, кто привел на эту битву молага. Еще с раннего детства она всегда мечтала увидеть этих огромных гигантов, бродящих по самым глухим уголкам Пустоземья. Эти шесть молагов были вдвое выше самых больших, которых Эсме когда-либо видела, – покрытых шрамами, скованных обуздывающим напевом существ, которые тащили за собой длинные вереницы груженых повозок. Но эти не были рабами. Никто не отсек их массивные клешни.