Джим Чайковски – Черный орден (страница 68)
Неужели за трагическими и пугающими событиями в Гранитшлоссе действительно стоял могущественный южноафриканский клан?
Вааленберги располагали всеми необходимыми для этого возможностями. Да и татуировка, обнаруженная Пейнтером на руке женщины-призрака, определенно напоминала крест с герба Вааленбергов. А тут еще близнецы Исаак и Ишке. Что привело их в Европу?
Слишком много вопросов требовали немедленного ответа.
Пейнтер перевернул очередную страницу и ткнул ручкой в герб Вааленбергов.
Что-то связанное с символом вертелось у него в голове…
Вместе с историей рода Вааленбергов Логан прислал информацию об их гербе. Солярные, то есть связанные с солнцем, символы часто изображались на кельтских щитах. Один из них и получил название «узел щита».
Рука Пейнтера замерла над бумагами.
Узел щита.
Пейнтер вновь услышал слова умирающего Клауса, его проклятие, наложенное на Анну и Гюнтера: «Вы все умрете, как только затянется узел!»
Тогда Пейнтер решил, будто Клаус предрекает, что смерть принесет петля клятвы, которая связывала обитателей Гранитшлосса. А если он говорил о символе «узел щита»?
Когда узел затянется…
Пейнтер перевернул листок и принялся рисовать, задумчиво поглядывая на узел Вааленбергов. Он попробовал на бумаге «затянуть» узел плотнее, как если бы у него под рукой были шнурки на ботинках.
– Что ты делаешь?
Возле Пейнтера возникла Лиза.
От неожиданности его рука дрогнула, и ручка черкнула по бумаге, почти порвав листок.
– Боже всемогущий! Женщина, не подбирайся ко мне так беззвучно!
Зевнув, Лиза присела на подлокотник кресла и похлопала Пейнтера по плечу.
– Какой ты нервный! – Девушка наклонилась вперед, не убирая руку с плеча. – Что рисуешь?
Пейнтер неожиданно остро осознал близость ее правой груди к его щеке. Он нервно откашлялся и начал пояснять:
– Благодаря символу мы опознали убийцу. Один мой оперативник видел такой же рисунок у пары Sonnenkцnige в Европе, у внуков-близнецов сэра Балдрика Вааленберга. Это может оказаться важной уликой, которую мы упустили.
– Или старый негодник просто любит клеймить свое потомство, словно его дети и внуки – крупный рогатый скот, который сам Балдрик и выводит.
Пейнтер кивнул.
– Есть еще кое-что. Помнишь, Клаус сказал про узел, который затянется? Похоже на загадку.
Пейнтер закончил набросок и положил рядом с оригиналом.
Сравнив изображения, Пейнтер внезапно осознал их скрытый смысл. Дыхание перехватило.
– Что там?
Лиза наклонилась еще ниже. Пейнтер указал ручкой на второй рисунок:
– Неудивительно, что Клаус переметнулся на их сторону. Может, из-за этого и Вааленберги стали такими скрытными в последние годы.
– Не понимаю.
– Мы имеем дело не с новым врагом, а с тем же самым.
Пейнтер обвел центр символа, выявив скрытое значение.
– Свастика! – ахнула Лиза.
Пейнтер перевел взгляд на спящего гиганта и вздохнул:
– И здесь нацисты.
Оранжерея, как видно, была такой же старой, как и дом. Ее стекла сверкали под жаркими лучами африканского солнца, словно плавились от тепла, а черные металлические рамы напомнили паучью сеть. Снаружи, из сумрака джунглей, ничего рассмотреть не удалось, потому что изнутри запотевшие окна покрывали капельки конденсата.
Грея поразила высокая влажность воздуха: наверное, не меньше ста процентов. Тонкий хлопковый костюм прилип к телу.
Такие условия в оранжерее поддерживали отнюдь не для комфорта людей – помещение заполняли тысячи зеленых растений. Они взбирались изумрудными плетями на верхние ярусы, свисали вниз из корзин, подвешенных к потолку с помощью черных цепей. Густой воздух пропитали ароматы сотен цветов. Посередине, в маленьком фонтане, среди бамбука и декоративных камней тихонько журчала вода.
«Симпатичный сад, но зачем нужна теплица, если ты и так уже живешь в Африке?» – подумал Грей.
В тот же миг он узнал ответ.
На втором ярусе стоял седовласый джентльмен с маленькими ножницами в одной руке и пинцетом в другой. С видом опытного хирурга он склонился над деревцем бонсай и ловко отсек у миниатюрной цветущей сливы крошечную веточку, после чего с довольной улыбкой выпрямился.
Стволик скрюченного деревца, очень древнего на вид, крепко стягивала медная проволока. Множество цветков покрывали его крону.
– Этой сливе двести двадцать два года, – с сильным акцентом произнес старик, любуясь работой. – Когда в тысяча девятьсот сорок первом году мне преподнес ее император Хирохито, она уже была старушкой.
Поверх темно-синего костюма с красным галстуком на нем был надет белый передник. Старик протянул руку беловолосому молодому человеку:
– Исаак, иди сюда.
Тот немедленно помог ему спуститься со второго яруса, за что удостоился ласкового похлопывания по плечу. Старик снял передник, взял черную трость и тяжело оперся на нее. Грею бросился в глаза выпуклый герб, венчающий верхушку серебряного набалдашника: филигранная буква W, завершенная уже знакомым клеверным листком, таким же как на татуировках Ишке и Исаака.
– Я сэр Балдрик Вааленберг, – спокойно произнес старик, изучая Грея и Монка. – Прошу проследовать за мной в салон, нам нужно о многом поговорить.
Постукивая тростью, он направился к задней стене оранжереи.
Старику было, наверное, под девяносто; впрочем, если не считать трости, он обнаруживал не слишком много признаков старческого бессилия. Модно подстриженные, густые седые волосы, расчесанные на прямой пробор, почти доходили ему до плеч. С шеи свисали очки на серебряной цепочке, одно из стекол которых заменяло приспособление, напоминавшее лупу ювелира.
Шагая по выложенному плиткой полу, Грей заметил, что растения в оранжерее распределены в особом, строгом порядке: бонсай, папоротники и, наконец, орхидеи.
Патриарх заметил интерес Пирса.
– Последние шестьдесят лет я занимаюсь селекцией орхидей рода Фаленопсис.
Старик остановился у растения с высоким стеблем, увенчанным темными, как ночь, пурпурными цветками оттенка свежего кровоподтека.
– Мило, – сказал Монк, не скрывая сарказма.
Исаак кинул быстрый взгляд в его сторону, однако, по всей видимости, решил не тратить свои силы на этого невежу.
– И все-таки черная орхидея не дается мне в руки. Она поистине священный Грааль для селекционеров. При изучении цветка под микроскопом обнаруживается непременный пурпурный оттенок.
Он рассеянно поигрывал очками. Через минуту, словно опомнившись, старик снова продолжил путь.
Теперь Грею стала понятна разница между оранжереей и джунглями за окном. Природа здесь не радовалась жизни, ею управляла твердая рука. Выросшие под куполом оранжереи живые растения обрезали, искривляли и скрещивали между собой, ограничивая их рост медной проволокой. Даже процесс опыления осуществлялся властной рукой хозяина.
Пройдя по оранжерее, они вышли через дверь со стеклянным витражом и попали в маленький салон с удобной мебелью из ротанга и красного дерева. В дальнем конце комнаты большая дверь вела во внутренние помещения дворца.
Балдрик Вааленберг устроился в кресле-качалке.
Исаак подошел к столу со стоящим на нем компьютером «хьюлетт-паккард» и жидкокристаллическим монитором. Рядом стояла школьная доска. Мелом на ней была начерчена последовательность символов. Руны, последняя из которых – руна «человек» из дарвиновской Библии.
Грей запомнил надпись. Пять символов, пять книг. Вот и собрали все секретные руны Гуго Хиршфельда. Но что они означают? Какая тайна «слишком прекрасна, чтобы позволить ей умереть, и слишком ужасна, чтобы предоставить ей свободу»?
Старик сложил руки на коленях и кивнул Исааку.
Тот нажал на клавишу, и на мониторе появилось четкое изображение. В джунглях, высоко над землей, висела клетка, разделенная на две половины. В каждой из них съежилась маленькая фигурка.