Джим Чайковски – Арктическое зло (страница 16)
Возмущение Грея нарастало.
– Ты отправил в Россию Ковальски?
– В качестве мускулатуры и огневой мощи.
Сейхан была полностью согласна: эти два слова идеально описывали способности Ковальски.
– Но я отправил вместе с ним еще одного человека, – добавил Пейнтер. – В прошлом он уже помогал нам в России. У него там остались влиятельные связи – олигарх, обязанный ему своей жизнью. Я рассудил, что настало время взыскать долги.
– О ком ты говоришь? – нахмурился Грей. – Кого ты отправил?
– Вижу, мне следует кое-что прояснить, – улыбнулся Пейнтер. – Я дотянулся до Москвы не только рукой – но и
5
Такер Уэйн преследовал свою цель по лабиринту темных переулков. До восхода солнца оставалось еще несколько часов, однако в городе царили сумерки. На этой высокой северной широте солнце в теплые месяцы практически не опускалось за горизонт. Хотя конкретно эту весеннюю ночь Такер ни за что не назвал бы теплой.
Дыхание вырывалось у него изо рта облачками пара. Щеки и нос онемели от холода. Такер жалел о том, что не оделся более подобающим образом, но он хотел, чтобы его одежда не привлекала внимания: потертые джинсы, видавшая виды темно-зеленая куртка, натянутая на уши шерстяная шапка. Такер рассчитывал сойти за рабочего, возвращающегося домой после ночной смены. Его светло-соломенные волосы определенно придавали ему сходство с русским.
И все-таки, идя по переулку, Такер пригибался, чтобы не бросаться в глаза: как-никак, в нем было шесть футов роста. Изредка в промежутках между зданиями проглядывала Большая Невка, затянутая покрывалом плотного тумана.
Час назад Такер проследил за своей целью до моста и дальше на Аптекарский остров. Ночная охота началась на промышленной Выборгской стороне.
Такер не знал, почему человек, за которым он следил, пришел на Аптекарский остров. Прибыв в Петербург неделю назад, он ознакомился с городом. В XVIII веке Петр I отдал Аптекарский остров под нужды Медицинской канцелярии и Главной аптеки. До сих пор на этом довольно большом острове оставалось значительное количество научных и учебных заведений, преимущественно медицинских, однако в настоящее время бо�льшая часть территории уже была застроена жилыми комплексами, которые образовывали настоящий лабиринт пешеходных улиц, обсаженных соснами бульваров и узких переулков.
Такер углубился в это хитросплетение, постоянно сверяясь с цифровым планшетом, который держал у груди. На экране светился план города. По проходящей параллельно переулку набережной Большой Невки двигалась крошечная точка. Такер шел по переулку, стараясь держаться на одном уровне со своей целью.
«Черт побери, что ты делаешь?»
Его цель, Джурадж Марич, тридцатидвухлетний хорват, связанный с экстремистскими группировками на Балканах, в основном выполнял функции курьера. По данным «Сигмы», он периодически работал на «Новую Гильдию» – так в ведомстве Пейнтера Кроу без особой фантазии называли преступную организацию, созданную Валентиной Михайловой. Появление Марича, редко покидавшего Балканы, в Санкт-Петербурге вызвало интерес «Сигмы».
И тем не менее, даже располагая такой информацией, Такер смог выйти на хорвата всего два дня назад. Ему приходилось действовать осторожно. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его засекли – ни Марич, ни тем более российские правоохранительные органы. Накануне вечером хорват напился до бесчувствия в баре и прохрапел всю ночь в обществе своей подруги.
«Однако сейчас Марич явно направляется в другое место».
Это вызывало у Такера подозрения.
Несколько часов назад директор Кроу сообщил ему о том, что произошло накануне в Москве, – и о возможной причастности к этому Михайловой. Пейнтер хотел, чтобы Такер немедленно отправился на юг в столицу, однако тот отказался.
Доверяя своему чутью.
Марич прибыл в Петербург не зря. Если тут каким-то образом замешана Михайлова, случившееся в Москве, скорее всего, заставит хорвата шевелиться, что, хотелось верить Такеру, выведет его на других боевиков «Новой Гильдии», находящихся в Cеверной столице.
«А дальше, если повезет, и на саму Михайлову».
Прикоснувшись пальцем к ларингофону, Такер связался по рации со своим напарником.
– Ковальски, ты получаешь сигнал слежения?
– Я захожу Маричу спереди, – раздался в ухе мрачный голос.
– Соблюдай дистанцию. Нельзя его спугнуть.
– Ты должен беспокоиться не обо
– Кейн знает свое дело, – нахмурился Такер.
Он изучил видеоизображение, выводимое в верхней половине экрана планшета. В кадре была видна затянутая туманом река, снятая с низкого ракурса. Второй напарник Такера бежал по скверу, вытянувшемуся вдоль набережной Невки. Мимо мелькали белые стволы лишенных листвы берез и подстриженные кусты. Видеокамера заглядывала под каждую скамейку.
Судя по всему, Кейн прекрасно обходился и без руководства Такера.
«Он определенно знает свое дело».
Эта бельгийская овчарка, в прошлом служебная армейская собака, сопровождала Такера в его неоднократных командировках в Афганистан. Уволившись из армии, Такер забрал Кейна с собой, и, судя по всему, уникальные возможности связки человека и собаки оставались востребованы и сейчас. В армейском спецназе пара выполняла функции ищейки: в поисково-спасательных операциях, при эвакуации, для выслеживания различных целей.
Как это было сейчас.
Такер мысленно представил себе Кейна: семьдесят фунтов поджарых мышц, уши торчком, хвост опущен, движения быстрые и плавные. Тело овчарки покрывал жилет «К9 Шторм», водонепроницаемый, усиленный кевларом, под цвет черно-рыжей шерсти. В ошейнике были спрятаны беспроводной передатчик и инфракрасная видеокамера, позволяющие человеку и собаке постоянно поддерживать зрительный и голосовой контакт.
Хотя сейчас в этом больше не было необходимости.
Какое-то время назад Такер, различив в тени под мостом силуэт, идентифицировал свою цель. Направив на Марича два пальца, он отдал команду: «Следить!» А затем уточнил, поднеся пальцы к губам: «Скрытно».
После чего, рванув вперед, Кейн скрылся в ночном тумане. Такер не сомневался в том, что собака будет четко выполнять приказ, при необходимости импровизируя. Микросхема, вживленная Кейну между лопаток, позволяла псу отслеживать перемещения своего напарника и, в свою очередь, контролировать местонахождение Марича.
Такер продолжал движение по переулку, и тут наушник у него в ухе ожил вопросом от Ковальски:
– Как ты думаешь, куда направляется этот мерзавец?
– Понятия не имею. Возможно, вся наша затея ничем не кончится. Если он нас никуда не приведет, завтра утром поедем в Москву.
– Чтобы присоединиться к Грею и остальным?
– Чтобы сдать тебя с рук на руки. Я сделал все, что было в моих силах.
– Но…
– Я в «Сигме» не работаю, – напомнил Такер. – По крайней мере, официально. Я согласился приехать сюда только потому, что у меня были кое-какие связи – и я их полностью задействовал, чтобы найти Марича. Раз «Сигма» собирается ввести новых игроков, я выхожу из игры.
– А как же Валентина Михайлова?
– Забудь об этом. Я ее не знаю. Она – это ваши проблемы. – Такер потрогал затянувшийся шрам на щеке. – А у меня своих хватает. Как и у Кейна.
Год назад его четвероногий напарник едва не лишился одной конечности. Кейн до сих пор по утрам слегка прихрамывал, хотя к вечеру крепкая собака по большей части полностью разогревалась.
И все же Такер мысленно представил себе, как зажглись глаза у Кейна, когда он устремился в погоню за Маричем. Именно этому и была обучена овчарка, именно этим она и гордилась. И Такер это прекрасно понимал. Вот почему он согласился приехать в Россию. После длительного выздоровления Кейну была нужна настоящая работа.
«Да и мне она также нужна, как бы неприятно ни было мне в этом признаваться».
И дело было не в том, что Такер подсел на адреналин, ставший ему чем-то вроде наркотика, что он тосковал по свисту пуль над ухом или скучал по запаху пороха. Последнее оперативное задание оставило неизгладимый физический и психологический след. Как и Кейн, Такер сломал ногу и вынужден был несколько месяцев ходить в гипсе. У него были все основания угомониться, выбрать для себя более спокойный образ жизни – и, возможно, Такер принял бы такое решение.
Но он хорошо помнил, как стоял на крыльце охотничьего домика в Южной Африке, где восстанавливал свои силы после тяжелых травм. У крыльца на краю заросшей высокой травой саванны сидел на задних лапах Кейн, навострив уши. Время от времени собака оглядывалась назад, и глаза у нее зажигались ярким огнем.
И Такер понял Кейна.
У дрессировщиков есть выражение, которым они описывают свои взаимоотношения с собакой: «Это проходит по поводку». Со временем человек и собака начинают понимать друг друга без слов. Связь между ними осуществляется по поводку, соединяющему их друг с другом. И это определенно было верно в отношении Такера и Кейна. Они были связаны так тесно, как этого не сможет сделать никакой поводок, прекрасно понимая друг друга без сказанной вслух команды или поданного рукой сигнала.
Тогда, в Африке, Такер понял, что хотел сказать ему Кейн.
«Да пойдем уже!»
Они не были созданы для того, чтобы пускать корни на одном месте. Тяга к странствиям нарастала за время длительного выздоровления. Такер всегда чувствовал себя по-настоящему живым, только когда впереди простирались дороги, уходящие к неведомым горизонтам.