Джим Батчер – Халтура [сборник] (страница 75)

— Угу, — кивнул Уилл. — Поэтому я оставил Дрездену сообщение на автоответчике и вернулся в Чикаго. Дверь в квартиру оказалась разбита — похоже, ее выломали. Внутри все разрушено. — Он сглотнул. — Джорджия исчезла. И я не смог взять след. Я поехал к Гарри домой, но… Там до сих пор идет дым от того, что осталось. И тогда я пришел сюда.

Я медленно кивнула. А потом спросила:

— Почему?

Он моргнул и посмотрел на меня так, будто я вдруг исполнила музыкальный номер.

— Вы серьезно?

— Угу.

— Он всегда говорил нам, что если он нам когда-нибудь понадобится, а мы не сумеем его найти, чтоб мы обращались к вам. Что вы — единственный человек в этом городе, который способен помочь нам лучше, чем кто бы то ни был.

С минуту я молча смотрела на Уилла. А потом сказала:

— Угу. Запросто могу себе представить, как он это говорит. — Я покачала головой. — И ведь ни разу не потрудился уведомить меня об этом.

Надо отдать Уиллу должное — он был явно напуган, но все-таки попытался пошутить:

— Наверное, он считал, что вы и без того крутая, а если еще и сказать это вам — так совсем зазнаетесь.

— Типа я нуждаюсь в его одобрении, чтобы быть уверенной в себе, — пробормотала я. С минуту я изучала своего гостя. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: что-то в его поведении не так. Слишком уж он мирный. Уилл не тот человек, который будет рассиживаться за столом, неловко теребя салфетку, когда его жена пропала и ей, вполне возможно, угрожает опасность. Он был в ужасе, он был напуган до такой степени, что это его почти что парализовало. Я узнала этот взгляд.

Слишком часто я видела его в зеркале.

— Уилл, что именно вы мне не договариваете? — спокойно спросила я.

Он зажмурился, вздрогнул, и по щекам потекли слезы.

— Джорджия беременна, — прошептал он. — Семь месяцев.

Я кивнула. Затем выплеснула остаток своего кофе и встала.

— Подождите, я надену плащ.

— Сегодня обещали хорошую погоду, — сказал Уилл.

— В плаще я смогу прихватить с собой больше оружия, — пояснила я.

— А, — кивнул он. — И правда.

Квартира Уилла был разгромлена. Замок выбит, дверь висит на одной петле. Мебель перевернута. Пара-тройка вещей разбиты. Книги сброшены с полок. Ноутбук перевернут, на мониторе мерцает синий экран смерти. В подсыхающей на деревянном полу лужице какао валяется кружка.

Мгновение я, нахмурившись, изучала взглядом картину разгрома. Рядом с ноутом разлилась лужица, и все это было справа от уютного кресла-релакс, завалившегося на спинку. В пяти футах позади него лежала терапевтическая подушка.

— Итак, — сказала я, — возможно, дело было примерно так. Злоумышленник вышибает ногой дверь. На ней частично отпечатался след обуви. Джорджия сидит в своем кресле, вот здесь, и работает за компьютером. — Я снова нахмурилась. — Она пила много какао?

— Нет, — ответил Уилл. — Только когда была по-настоящему чем-то обеспокоена. Она шутит, что это ее метод самолечения.

Итак, она уже была чем-то обеспокоена незадолго до нападения. Она сидела в кресле с ноутом и какао, и… Я обошла вокруг упавшего кресла и обнаружила валявшуюся позади него радиотрубку городского телефона.

— Ее явно беспокоило что-то, но не мысли о нападении, — сказала я. — Она потратила время на то, чтобы заварить себе чашку какао, а этим не станешь заниматься, когда под дверью у тебя маньяк. Она приготовила себе уютный напиток и удобно устроилась в кресле, чтобы позвонить вам. Есть ли у вас какие-то догадки о том, что могло ее так обеспокоить?

Уилл покачал головой:

— В обычном состоянии — нет. Но последние несколько месяцев она просто пошла вразнос от этих взбесившихся гормонов… Она на многое реагировала чересчур остро.

Я кивнула и постояла немного молча, пытаясь вобрать в себя все, совместить воедино и получить общую картину. Я представила себе Джорджию — высокую, худенькую, гибкую женщину, свернувшуюся калачиком в глубоком кресле… испещренное пятнами лицо, покрасневшие глаза, она почти что свернулась вокруг своей маленькой вселенной — своего будущего ребенка и звука голоса своего мужа.

Кто-то одним ударом вышиб дверь и набросился на нее. Джорджия была борцом, приученным сражаться, пусть даже это чаще всего случалось, когда она находилась в облике другого существа. Она воспользовалась для защиты первым, что сумела пустить в ход — ногами. Когда нападавший набросился на нее, она попыталась оттолкнуть его обеими ногами. Но у него был слишком мощный импульс, и в результате удар лишь оттолкнул кресло Джорджии назад.

Беременная женщина, далеко не столь гибкая и изящная, как обычно, она развернулась и попыталась бежать.

— Крови здесь нет, — отметила я.

Нападавший оказался сильнее и утащил ее. Или он бил ее кулаками и ногами — это нетрудно проделать с беременной женщиной, которая инстинктивно обвивается телом вокруг будущего ребенка, так чтобы удары приходились главным образом на спину, ребра, и ягодицы, — или же слегка ее придушил. Так или иначе, он явно справился с ней без кровопролития.

А потом они ушли.

Я покачала головой.

— О чем вы думаете? — спросил Уилл.

— Не уверена, что вам хотелось бы это знать.

— Не хотелось бы, — сказал он. — Но мне это надо.

Я кивнула и изложила свою теорию вместе с подтверждающими ее доказательствами. Уилл побледнел и насупился.

— Как у нее было с рукопашным боем? — спросила я.

— На уровне. В кампусе она вела для женщин занятия по самообороне. Не думал, что ей когда-нибудь придется воспользоваться этим всерьез… — Он уставился на упавшее кресло, и лицо его болезненно дрогнуло.

— Что вы узнали такого, что не доступно мне? — спросила я. — Я имею в виду ваши способности вервольфа.

Он покачал головой.

— Человеческий мозг не приспособлен для серьезной обработки запахов, — сказал он. — В любом случае — не так, как волчий. Когда ты перекидываешься, это… ну, как бы прибавляет громкости у тебя в носу, но выделить что-то конкретное нелегко. Я могу взять след, если прошло не слишком много времени, но когда весь букет запахов перемешался, это дохлый номер. Здесь новый букет запахов, пролитое какао, еда за последний день или два… — Он пожал плечами.

— Похоже, магия никогда ничего не делает проще, — сказала я.

Уилл тихонько фыркнул:

— Вот и Дрезден так говорит.

Я почувствовала странную боль в груди, но не стала обращать на нее внимания. Я направилась на маленькую кухоньку и с минуту осматривала ее. Затем сказала:

— Стало быть, она какао-маньяк.

— Ну, в разумных пределах.

— Она пьет растворимое?

— Вы шутите? — Его интонация и тембр голоса слегка изменились, сделались чуть выше и чуть более резкими — наверное, он подсознательно имитировал речь своей жены. — Это же профанация жанра.

Я вытащила из кармана ручку и подцепила ею вторую чашку, у которой на ободке виднелся след губной помады. Донышко чашки было липким, с остатками настоящего какао — того самого, что варят из молока и шоколада. Жидкость еще не совсем засохла, и когда я поднимала чашку, в ней тихо плеснуло. Я показала помаду Уиллу.

— Джорджия косметикой не пользуется, — почти прошептал он.

— Знаю, — кивнула я. — Какао в этой чашке находилось примерно столько же времени, сколько в другой. Итак, следующий вопрос, на который мы должны ответить: кто пил какао вместе с Джорджией, когда вышибли дверь?

Уилл покачал головой:

— Это либо запах нападавшего, либо кого-то из наших знакомых, кто здесь часто бывал.

Я кивнула:

— Рыжая, верно? Та, что любит носить футболки в обтяжку?

— Энди, — сказал Уилл. — И Марси. Она вернулась в город после похорон Кирби. Их запахи здесь тоже слышны.

— Марси?

— Маленькая такая девушка, на мышку похожа. Каштановые волосы. У нее с Энди было в школе что-то типа интрижки.

— Либеральные вервольфы, — заметила я. — Два слова, которые редко оказываются вместе.

— В колледже многие экспериментируют, — пояснил Уилл. — Вы, наверное, тоже это делали.