Джим Батчер – Фурии принцепса (страница 72)

Бывшая супруга консула на голову возвышалась над царицей. С собранными в тугой узел волосами, одетая в тугой хитин, госпожа Аквитейн выглядела стройнее невысокой фигурки в пышном плаще. Сейчас, вблизи, Амара смогла рассмотреть засевшую у нее на груди тварь. Та походила на воскового паука, только была меньше и одета в темный панцирь. Множество ее ножек обхватили туловище женщины и – Амара едва не ахнула, разглядев, – вонзились когтистыми остриями в плоть. Хуже того, острые жвала длиной с палец Амары тоже ушли в тело над самым сердцем. Тварь вздрагивала, пульсировала в странном ритме – в ритме сердца.

– Повелительница… – Голос супруги консула звучал легко и свободно.

– Оцени достижения самца-захватчика, – тихо приказала царица. В ее голосе слышалось жужжание, столь же нечеловеческое, как глаза. Чудилось, что одними устами говорит множество молодых женщин.

Госпожа Аквитейн снова поклонилась и повернулась к Бренсису. Пока она шла к нему, в тишине при каждом шаге звонко щелкал хитин подошв. Опустившись на колени над распростертым молодым человеком, она легонько коснулась пальцами его волос. Бренсис от ее прикосновения содрогнулся и поднял взгляд, такой же тяжелый и безнадежно влюбленный, как у всех рабов.

– Расскажи, чего ты добился, милый мальчик, – пробормотала госпожа Аквитейн.

Бренсис кивнул:

– Я работал без отдыха, госпожа. Вербовал граждан и рыцарей, отдавая, как вы приказали, предпочтение заклинателям земли. Еще сто двадцать готовы повиноваться вашим приказам.

– Очень хорошая работа, – теплым одобрительным тоном проговорила госпожа Аквитейн.

Бренсис дернулся, пронзенный невольным наслаждением, и закатил глаза. Оправившись, он пробормотал, заикаясь:

– Б-благ-годарю, госпожа.

– Десять дюжин? – спросила царица. – Слишком медленно.

Госпожа Аквитейн кивнула.

– Бренсис, – сказала она, – пора уже рассказать мне, как надевать эти ошейники.

Бренсис закрыл глаза. Тело его снова напряглось, опять содрогнулось, но явно не от блаженства. Он ответил с искаженным лицом, сквозь сцепленные зубы:

– Не. Скажу.

– Бренсис, – упрекнула госпожа Аквитейн, – ты сделаешь себе больно. Расскажи.

Молодой человек стиснул зубы и промолчал. Из ноздри у него вытекла струйка крови.

Долгое мгновение госпожа Аквитейн не шевелилась. Потом выпрямилась и спокойно заключила:

– Хорошо. В другой раз. Пока можешь молчать.

Бренсис захлебнулся воздухом и едва не растекся по земле. Несколько секунд слышались только его облегченные всхлипы.

– К сожалению, – заговорила госпожа Аквитейн, повернувшись к царице, – обычный ошейник, которым я его снабдила, не обладает теми свойствами, которые внес в процесс заковывания он. Я не могу выжать из него этот секрет.

Царица ворда склонила голову к плечу. Из-под капюшона медленно, мягкими волнами стекла волна блестящих черных волос.

– Ты не можешь принудить его надеть такой же ошейник на себя?

Госпожа Аквитейн покачала головой:

– Он уже в ошейнике, повелительница. Эта магия не примет второго. – (Царица склонила голову к другому плечу.) – Другой ошейник на него не подействует, – пояснила госпожа Аквитейн.

Царица медленно прикрыла и открыла глаза. И скользнула взглядом мимо рыдающего Бренсиса.

К Ладье.

– Почему этой было приятно его сопротивление? – спросила царица. – Она скрывала улыбку. Разве это не выражение удовольствия?

– Да. Но улыбка может выражать разные оттенки смыслов, – ответила госпожа Аквитейн. Она тоже смотрела теперь поверх распростертого Бренсиса на лежащую ничком Ладью. – Молодая женщина… Она, возможно, связывает себя с его будущим. Поощряет его к молчанию, чтобы он сохранил больше власти.

Царица ворда обдумала ее ответ и, молча шагнув к Ладье, остановилась над ней:

– Для своей выгоды.

– Верно.

– Личные интересы препятствуют общей цели, – холодно проговорила царица. Затем ее фигура расплылась, и Амара уловила проблеск темного зеленоватого хитина на кончиках бледных пальцев, которыми царица вырвала Ладье половину горла.

У Амары захолонуло сердце от молниеносной жестокости убийства. Она с усилием подавила рвущийся из горла крик и порыв броситься на помощь.

Звук, исторгнутый Ладьей, больше всего походил на влажный сиплый кашель. Рывок перекатил женщину на бок, она слабо забила руками и ногами. Из зияющей раны хлестала кровь.

Царица ворда смотрела на нее не мигая, с легким любопытством на лице.

– Что такое «Маша»? – спросила она.

Госпожа Аквитейн не утратила выражения отстраненного равнодушия. И все же ей пришлось отвести глаза от умирающей, прежде чем ответить:

– Личное имя. Женское. Возможно, ее сестры или ребенка.

– А, – проговорила царица. – А что такое «графиня Амара»? – Она чуть склонила голову, ее неприятные ячеистые глаза светились отблеском факелов и ламп. – Женщина. Необработанная.

Госпожа Аквитейн рывком развернулась к царице:

– Что?

Царица бесстрастно взглянула на нее:

– Ее разум. Предсмертная волна возбуждения.

Госпожа Аквитейн поспешно приблизилась к Ладье, чуть повернула ее к себе и, узнав, округлила глаза.

– Кровавые во́роны! – рявкнула она Бренсису. – Целительную ванну, живо! – Она сомкнула ладони на разорванном горле Ладьи, сощурилась. – Вы… во́роны, эта рана… – Подняв глаза, она прорычала: – Бренсис!

– Что ты делаешь? – с вежливым интересом осведомилась царица.

– Эта женщина – шпионка Гая Секстуса, – выдавила госпожа Аквитейн. – Возможно, у нее есть сведения о… – Она осеклась, вздрогнула…

– Мертва, – хладнокровно заключила царица. И, как бы поставив точку, подняла ко рту оставшийся в когтях кусок кровавой плоти, откусила немного. Капля еще не остывшей крови упала ей на подбородок, от нее в холодную ночь поднялось тонкое облачко пара.

– Что она думала об Амаре? – спросила госпожа Аквитейн.

– Зачем?

– Это важно, – с бессильной досадой пояснила госпожа Аквитейн.

– Чем?

– Та тоже агент Гая. – Госпожа Аквитейн, пошатываясь, выпрямилась. – Они с Ладьей прежде работали вместе и… – Она вдруг сощурилась. – Должно быть, Амара здесь!

К бессильной ярости и брезгливой жалости, переполнявшим Амару, примешалась вспышка ужаса. Она отбросила эти чувства, чтобы вызвать Цирруса. Заручившись скоростью фурии ветра, она отвела руку и метнула каменный нож в госпожу Аквитейн – оружие разорвало воздух щелчком кнута, но в обостренном фурией восприятии Амары оно плыло с ленивой грацией.

Амара целилась точно. Тяжелый каменный нож ударил прямо в середину груди, во вздрагивающую на ней тварь. Нож, выплавленный фуриями из твердого гранита, быстро затупился бы от ежедневного использования, но для единственной задачи – вскрыть плоть одной жертвы – его хватило. Сама тяжесть камня придала его острию смертоносность стального клинка, тем более при скорости, которую Амара вложила в бросок. Нож проткнул создание ворда, как гнилое яблоко, и прошел дальше, в тело, с влажным хрустом взломав кости и сбив женщину с ног.

Амара заскрипела зубами: план сорвался. Но теперь уж ничего не поделаешь. Бренсис умчался за ванной, скрылся из виду, а госпожа Аквитейн… нет, Инвидия, со злостью поправила себя Амара, ведь она больше не алеранская гражданка, – мигом проникла бы сквозь выставленную Амарой вуаль. Поэтому не успела Инвидия всем телом удариться оземь, как Амара уже рванулась в небо, призывая на помощь Цирруса.

Ноги ее уже на семь футов оторвались от земли, когда на голенищах мягких сапожков сомкнулась каменная хватка. Она в отчаянии приказала Циррусу держать крепче, а сама выхватила из-за пояса стальной кинжал и, повинуясь мгновенному безошибочному инстинкту, извернулась, чтобы метнуть его во врага.

Но как ни стремительно двигалась Амара, царица ворда была быстрее.

Отпустив одну ногу Амары, она заслонилась бледной ладонью. Амара еще успела заметить на ней непросохшую кровь Ладьи, когда острие кинжала вонзилось в самую середину этой ладони.

С тем же успехом можно было метнуть нож в землю.

Не утратив неизменной сосредоточенности, царица повернула руку с торчащим в ней кинжалом так, что рукоять выкрутилась из пальцев Амары. Та, продолжая, хотя и медленно, взлетать, лягнула ногой, но хватка ворда была нечеловечески твердой. Нелюдские глаза заблестели ярче, когда царица, перебирая руками, поползла по Амаре вверх. Острие кинжала, сквозь чужую ладонь втыкаясь в кожу, отзывалось колючей болью.

А потом горло ей сжало железным кольцом, и в глазах потемнело.

Амара дико забилась, но впустую. Видимый мир стянулся в темный тоннель. Стены Цереры помчались ей навстречу, и она в последнем усилии призвала Цирруса, чтобы он разбил их обоих о несокрушимый камень.

И все исчезло.