Джим Батчер – Фурии принцепса (страница 26)
– Преступная любовь, – подтвердил Бернард не без удовлетворения. – Затянувшаяся незаконная любовь.
У Амары порозовели щеки.
– Да. Ну… твои люди – а мы большей частью живем среди них – и не думали тыкать этим тебе в лицо. Они просто называли меня твоей женой.
– Вот именно. А теперь я совсем другой человек. Амара Кальдеронская.
Она покосилась на мужа:
– И кто же она?
– Искусительница, соблазнившая женатого мужчину на развернутой скатке, на виду у всех звезд ночи.
Она снова рассмеялась:
– Я тогда озябла. А остальное, помнится, затеял ты сам.
– Не припомню ничего такого, – серьезно возразил он, но глаза у него сияли. И пальцы нежно пожимали ее руку. – А еще она – жена того кальдеронца. Основателя Дома Кальдерон. Это… это, может быть, останется очень надолго. Это может устоять, может вырасти. И принести добро многим людям.
Что-то дрогнуло в груди Амары, но она справилась с собой.
– Дому для этого нужны дети, Бернард, – тихо сказала она. – А я не… а у нас… – Она передернула плечами. – Я пока не уверена, что это возможно.
– Всякое может быть, – произнес Бернард. – В этом деле спешить не приходится.
– А если не выйдет? – без ожесточения и без грусти в голосе спросила она. И сама удивилась, что не испытывает ни того, ни другого. Во всяком случае, не так сильно, как раньше бывало. – Я не напрашиваюсь на сочувствие, любимый. Чисто деловой вопрос. Если я не сумею родить тебе наследника, что будешь делать?
– Усыновим, – не задумываясь, ответил Бернард.
Она подняла брови:
– Бернард, законы о гражданстве…
– К во́ронам эти законы! – с ухмылкой бросил Бернард. – Читал я их. Они не позволяют гражданам передавать деньги и положение кому-либо, кроме родных детей. Великим фуриям ведомо: будь это вопрос крови, нажитые на стороне дети вроде Антиллара Максимуса свободно наследовали бы гражданство.
– Или усыновить побочного ребенка гражданина… – задумчиво протянула Амара.
– Власть над фуриями у такого не меньше, чем была бы у нашего родного, – сказал Бернард. – И… во́роны! Если вспомнить, как ведут себя иные граждане, в таких детях недостатка не будет. Почему бы не направить их жизнь на добрую дорогу? Ставлю все мечи из моей оружейной, что почти все рыцари, нанятые Аквитейном, – незаконные дети граждан.
– Предположим, с этим мы справимся, – сказала она. – А дальше что?
Он взглянул вопросительно:
– Вырастим.
– Вырастим…
– Да. Из тебя выйдет отличная мать.
– А… Вот так просто?
По лесу раскатился его теплый, басовитый смешок.
– Растить детей – дело нехитрое, любовь моя. Не простое, но и не сложное.
Он склонила голову к плечу:
– Как же это делается?
Он пожал плечами:
– Просто любишь их больше воздуха, больше воды и света. А дальше все выходит само собой.
Он остановился, ласково потянул ее за руку, повернул к себе лицом. И коснулся ее щеки – совсем легонько, кончиками пальцев.
– Пойми, – тихо, искренне сказал он, – я не отказываюсь от мысли, что ты выносишь моего ребенка, и никогда не откажусь.
Она тихо улыбнулась:
– Тут слово за природой. Если она против, придется нам уступить.
– А ты послушай, от чего я
Она поморгала, ответила почти шепотом:
– Любимый, мы со дня на день приступаем к исполнению задания, которое, по всей вероятности, прикончит нас обоих.
Бернард фыркнул:
– Такое я уже слышал. Да и ты тоже.
Он, склонившись, поцеловал жену в губы, и ее вдруг накрыла огромная теплая нежная сила его поцелуя и касания его руки. Она, отвечая на поцелуй, чувствовала, что тает – медленно и неуклонно, как предрассветная серость переплавляется в золото восхода. Когда все закончилось, у нее голова шла кругом.
– Люблю тебя, – тихо сказала она.
– Люблю тебя, – сказал он. – И не уступлю ни пяди.
Последний хребет между ними и местом действия переходил в длинный пологий склон. Конь Амары на несколько шагов обогнал второго – тому туго приходилось под тяжестью Бернарда, и в нем милю за милей копилась усталость.
Сверху Амара оглядела широкую долину, лежавшую несколькими милями южнее Цереры. Ветер дул с севера, но холод его был скорее приятен – в южных областях страны даже глубокой зимой редко случались настоящие морозы. Она подставила ветру лицо, постояла немного, наслаждаясь. До Цереры отсюда было несколько миль по проложенной фуриями земли дороге, что тянулась по долине внизу и позволяла им с Бернардом, дождавшись появления ворда, проскользнуть в него.
Ветер вдруг показался ей знобким. Вздрогнув, Амара завертела головой, оглядывая всю долину.
Небо на юге затянула темная дымка.
Резко вздохнув, Амара вскинула руки, вызывая Цирруса. Фурия замерцала между ее ладонями, преломляя свет и позволяя видеть все гораздо отчетливее.
Далеко на юге поднимались к небу бесчисленные дымы – во́роны, как их много! Они сливались в тучу черного дыма, клубились, затягивали долину.
Амара с помощью Цирруса увидела незамеченное прежде – дорога была забита людьми. Все спешили, выбиваясь из сил. Это были жители доменов: мужчины, женщины, дети, подчас полуодетые, босые, тащившие с собой, что успели схватить из домашнего скарба, а многие с пустыми руками. Кое-кто гнал перед собой скотину. Кто-то правил телегами – и кажется, на них лежали раненые легионеры.
– Как быстро, – выдохнула Амара. – На много дней раньше срока!
Она не замечала догнавшего ее Бернарда, пока тот не пророкотал за плечом:
– Что это, Амара?
Вместо ответа она наклонилась так, чтобы Циррус позволил видеть и ему.
– Во́роны! – выдохнул Бернард.
– Как же это вышло? – спросила Амара.
Бернард помолчал, и вдруг у него вырвался горький смешок:
– Конечно!
Она подняла бровь:
– Нам ведь говорили, что они стали заклинать фурий?
– Да.
Он кивнул на дорогу внизу:
– Вот они и пользуются дорогами.
Озноб пробежал по спине Амары. Такое простое объяснение, но оно ей и в голову не пришло. Созданные фуриями дороги позволяли алеранцам быстро и не зная усталости преодолевать больше расстояния. Дороги вросли в землю, стали ее частью. И давали Алере самое надежное, если не единственное, преимущество против численно превосходящих врагов. Легионы проходили по этим дорогам за день до сотни миль, а если заставит нужда, и больше того. Иначе говоря, легионы всегда успевали собрать главные силы там, где они нужнее всего.