Джим Батчер – Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти (страница 19)

– Славный у тебя дом, Мёрф, – сказал я. – Я еще ни разу не бывал у тебя.

Она едва заметно дернула плечом. Я нахмурился:

– Знаешь, если тебе совсем в лом говорить, мы можем сыграть в шараду. Чур я первый загадываю. – Я растопырил пальцы. Мёрфи продолжала молчать, так что я попробовал озвучить ее часть диалога: – Пять слов. – Я подергал себя за мочку уха. – Звучит примерно как: «Что Такого с Тобой Стряслось?»

Она покачала головой и покосилась на фотоальбом.

Я наклонился и развернул альбом к себе. Он был раскрыт на странице со свадебными фотографиями. Невестой была, разумеется, Мёрфи: волосы пышнее и длиннее; судя по шее и запястьям, совсем еще подросток. Рядом с одетой в белое подвенечное платье Мёрфи стоял мужчина во фраке, лет на десять старше ее. На других снимках она совала ему в рот куски торта, пила шампанское, целовалась – ну, в общем, занималась обычными свадебными глупостями. Он нес ее на руках к машине, и лицо ее сияло счастьем и радостью.

– Первый муж? – спросил я.

Это пробилось-таки к ее сознанию. На секунду она подняла на меня взгляд. Потом кивнула.

– Ты здесь совсем еще ребенок. Восемнадцать, да?

Она мотнула головой.

– Неужели семнадцать?

Она кивнула. Что ж, хоть какая-то реакция.

– Ты долго была за ним замужем?

Молчание. Я снова нахмурился:

– Мёрф, я не великий гений по этой части. Но если ты ощущаешь себя виноватой в чем-то, не слишком ли ты строга к себе?

Так и не говоря ни слова, она наклонилась и сдвинула альбом в сторону. Под ним обнаружился номер «Чикаго трибьюн», открытый на полосе некрологов. Она взяла газету со стола и протянула мне.

Я прочитал вслух верхний: «Грегори Таггард скончался вчера ночью в возрасте сорока трех лет после долгой борьбы с раком…» Я замолчал и посмотрел на фотографию в газете, потом на фотоальбом. Это был тот же человек – с поправкой, разумеется, на возраст и болезнь. Я поморщился и опустил газету:

– Боже мой, Мёрф. Мне очень жаль. Правда очень.

Она несколько раз моргнула.

– Он даже не говорил мне, что болен, – произнесла она тихим, напряженным голосом.

Нате вам сюрприз.

– Послушай, Мёрф. Я точно знаю, что… что все уляжется. Я понимаю, тебе сейчас очень больно, но…

– Понимаешь? – переспросила она все тем же тихим, очень тихим голосом. – Понимаешь, что я сейчас чувствую? Тебе приходилось терять первую любовь?

Почти целую минуту я сидел молча.

– Да, – ответил я наконец. – Приходилось.

– Как ее звали?

Мне было больно даже вспоминать ее имя, не то что произносить его вслух. Но если это могло помочь мне пробиться к Мёрфи, я не мог позволить себе излишнюю чувствительность.

– Элейн. Мы были… Мы оба рано осиротели. В возрасте десяти лет нас обоих усыновил один человек.

Мёрфи зажмурилась, потом открыла глаза и посмотрела на меня:

– Она была твоя сестра?

– У меня нет родственников. Нас обоих усыновил один и тот же тип, не более того. Мы жили вместе, валяли дурака вместе, повзрослели вместе. Уроки делали.

Она кивнула:

– И долго вы оставались вместе?

– А? До шестнадцати лет.

– И что случилось? Как она…

Я передернул плечами:

– Мой приемный отец пытался увлечь меня черной магией. С человеческими жертвоприношениями.

Мёрфи сдвинула брови:

– Он был чародеем?

– Сильным, – кивнул я. – И она тоже.

– Он что, пытался добраться и до Элейн?

– Добрался, – сказал я. – Она ему помогала.

– Что произошло? – тихо спросила она.

Я старался говорить ровным, спокойным голосом, но не уверен, что это мне удалось.

– Я сбежал. Он послал в погоню демона. Я одолел его и вернулся за Элейн. Она сковала меня заклятием, когда я не ожидал этого, а он попытался внедриться ко мне в сознание. Это заставило бы меня делать все, что он пожелает. Мне удалось высвободиться из-под наложенного Элейн заклятия и схватиться с Джастином. Мне повезло. Он проиграл. Все сгорело.

Мёрфи поперхнулась.

– Что случилось с Элейн?

– Сгорела, – хрипло произнес я. Горло сдавило так, словно меня душили. – Она умерла.

– Боже, Гарри. – Мёрфи помолчала немного. – Грег ушел от меня. Мы пытались поговорить несколько раз, и каждый раз это заканчивалось ссорой. – Глаза ее наполнились слезами. – Черт, мне могли хотя бы дать попрощаться с ним.

Я положил газету обратно на стол и закрыл альбом, старательно избегая смотреть на Мёрфи. Я знал, что ей не хотелось бы, чтобы я видел ее плачущей. Она со свистом втянула воздух сквозь зубы.

– Извини, Гарри, – сказала она. – Я гружу тебя своими проблемами. Я не должна. Не знаю, с чего это меня так развезло.

Я покосился на пойло и таблетки на столе:

– Ничего. У всех случается разгрузочный день.

– Я не могу позволить себе такого. – Она потуже запахнула халат. – Извини, Гарри. За пистолет. – Язык ее едва заметно заплетался. – Я просто должна была убедиться, что это действительно ты.

– Я все понимаю, – кивнул я.

Она посмотрела на меня, и в глазах ее мелькнуло нечто вроде признательности. Она порывисто поднялась с дивана и шагнула к двери.

– Пойду надену что-нибудь еще, – бросила она через плечо.

– Конечно, – сказал я ей вслед, хмурясь.

Потом повернулся к столу и взял с него пузырек. Средняя доза валиума. Еще бы у Мёрфи не заплетался язык. Валиум с джином. Адские погремушки.

Я все еще держал пузырек в руках, когда она вернулась в мешковатых шортах и футболке. Она наскоро причесалась и сполоснула лицо, так что следов недавних слез почти не осталось. Остановившись передо мной, она посмотрела на меня. Я промолчал. Она прикусила губу.

– Мёрф, – пробормотал я наконец, – с тобой все в порядке? Тебе не… Я хочу сказать, тебе не нужно…

– Успокойся, Дрезден, – сказала она, зябко сложив руки. – Я не самоубийца.

– Приятно слышать. Вообще-то, мешать спиртное со снотворным довольно верный способ для этого.

Она шагнула ко мне, вырвала пузырек из моих рук и взяла со стола бутылку.

– Это тебя не касается, – заявила она. Выйдя на кухню, она сунула свою ношу на полку и вернулась. – Со мной все в порядке. Все в порядке, слышишь?

– Мёрф, я в жизни не видел, чтобы ты пила. И еще валиум? И ты хочешь, чтобы я не беспокоился?