Джим Батчер – Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти (страница 10)
– Парень, я бы…
– Да ну, – сказал я. – Валяйте, отвесьте мне плюху или еще чего. Но угрозами от меня мало чего добьешься.
Эбинизер возмущенно фыркнул, еще раз стукнул посохом по земле и, повернувшись, отошел от меня на несколько шагов. Пару секунд он постоял там, бормоча что-то себе под нос. А может, мне послышалось. Так или иначе, очень скоро это бормотание сменилось плохо сдерживаемым смехом.
Я хмуро покосился на него.
– Эй, – окликнул его я. – Чего такого смешного? Вы надо мной, что ли, смеетесь?
Эбинизер шагнул на незанятое место в противоположном ряду.
– Вот, – ухмыльнулся он. – Что, доволен?
Я не ощутил ни малейшего шевеления энергии, ни единого магического вздоха. Какую бы завесу здесь ни использовали, она была круче всего, чего мне до сих пор удавалось достичь. Конечно, в том, что касается магии, я далеко не ас. Я умею кое-что, у меня имеются свои фирменные приемы, но по большей части я действую нахрапом, закачивая в свои заклятия столько энергии, что даже не удивляюсь, когда половина ее пропадает впустую. В общем, с точки зрения магии я действую как деревенский увалень, и шуму от меня больше, чем толка.
Эта завеса была хороша. Можно сказать, почти идеальна и, во всяком случае, совершенно бесшумна. На порядок лучше тех, что мне удастся сотворить в ближайшие лет десять-двадцать. В тупом потрясении я молча смотрел на то, как она упала, и два человека, присутствия которых я до сих пор не ощущал, возникли передо мной на ровном месте.
Ближе ко мне стояла женщина ростом больше шести футов. Седые волосы ее были подобраны у шеи в сетку. Она уже облачилась в парадный балахон из черного шелка, почти такого же цвета, как ее кожа. Алому тюрбану вторила нить самоцветов на шее. Она выгнула темную бровь, без намека на улыбку покосившись сначала на Эбинизера, потом на меня. Голос ее, когда она заговорила, оказался неожиданно низким и сочным.
– Вонючая шарашка? – спросила она. – Зажравшиеся снобы?
– Мэтти, – начал Эбинизер, все еще похихикивая, – ты же знаешь, как я завожусь, когда речь заходит о политике внутри Совета.
– Никакая я тебе не «Мэтти», Эбинизер Маккой, – огрызнулась она и поверх его плеча посмотрела на меня. – Чародей Дрезден, не могу сказать, чтобы меня забавляло ваше непочтение к Белому Совету.
Я задрал подбородок и вызывающе посмотрел на нее, ухитрившись при этом не заглянуть ей в глаза. Не самый простой финт, но при наличии надлежащей мотивации может и получиться.
– Какое совпадение. Я тоже не могу сказать, чтобы меня забавляло ваше подглядывание за мной.
Глаза чернокожей дамы вспыхнули, но Эбинизер вмешался, не дав нам возможности кипятиться дальше.
– Гарри Дрезден, – сухо произнес он. – Знакомьтесь, это Марта Либерти.
Она искоса посмотрела на него.
– Он заносчив, Эбинизер, – решительно заявила она. – Опасен.
Я хмыкнул:
– Как любой другой чародей.
– Ехиден, – продолжала она так, словно я не говорил. – Злобен. Одержим.
Эбинизер нахмурился:
– Сдается мне, у него есть на то веские причины. Ты и прочие Старейшины приложили к этому изрядно усилий.
Марта покачала головой:
– Тебе известно, кем он мог стать. Он представляет собой слишком большой риск.
Я дважды щелкнул пальцами и ткнул себя большим пальцем в грудь:
– Эй, леди. «Он» тоже здесь.
Взгляд ее скользнул по мне.
– Посмотри на него, Эбинизер. Он же совершенно опустился. Вспомни, сколько он причинил разрушений.
Эбинизер сделал два быстрых, сердитых шага к Марте:
– Это когда бросил вызов Красной Коллегии, собиравшейся убить ту девушку? Нет, Мэтти. Не Хосс виной тому, что вышло потом. Это все они. Я читал его отчет. Он выступил против них там, где, черт подери, нельзя было против них не выступить.
Марта сцепила руки перед собой – на фоне ее балахона они казались особенно темными, сильными.
– Мерлин говорит…
– Знаю я, что он говорит, – буркнул Эбинизер. – Мне даже не нужно слушать его, чтобы знать. По обыкновению, полуправду-полуложь, и все без сердца.
Долгую секунду Марта молча смотрела на него, хмурясь, потом повернулась ко мне.
– Вы помните меня, мистер Дрезден? – спросила она.
Я покачал головой:
– Все время суда я просидел с завязанными глазами, а то собрание, что созывал наблюдатель Морган пару лет назад, я пропустил: у меня из бедра пулю вынимали.
– Я знаю. До сегодняшнего дня я ни разу не видела вашего лица.
Она в первый раз двинулась с места и направилась ко мне, с каждым шагом постукивая изящным посохом из какого-то темного, с бордовым оттенком дерева. Я напрягся и заставил себя смотреть на нее, но она не стала встречаться со мной взглядом. Некоторое время она изучала мое лицо.
– У тебя материнские глаза, – произнесла она наконец совсем тихо.
Старая боль шевельнулась во мне. Я едва смог выдавить из себя слабый шепот:
– Я ее совсем не знал.
– Нет. Не знал.
Она подняла тяжелую руку и провела ею в воздухе с одной стороны моей головы, потом с другой, словно приглаживая мне волосы, но не касаясь их. Потом снова окинула взглядом с головы до ног, не упустив при этом забинтованную руку.
– Ты ранен. Тебе очень больно.
– Не страшно. Заживет через несколько дней.
– Я не о твоей руке, мальчик. – Она закрыла глаза и наклонила голову. Когда она заговорила снова, слова давались ей с трудом, словно губы отказывались произносить их: – Очень хорошо, Эбинизер. Я поддержу тебя.
Она шагнула от меня назад, ко второй фигуре, появившейся одновременно с ней. Я почти забыл о ее спутнике и, посмотрев на него внимательнее, понял почему. Окружавшая его тишина ощущалась почти физически. Его черты, осанка – вообще все, что его отличало, словно скрадывалось этой тишиной, терпеливой и безмолвной, словно камень, лежащий под солнцем и под луной.
Роста он был среднего – пять футов восемь… может, девять дюймов. Темные, несмотря на возраст, волосы он заплел в длинную косицу; кожа напоминала бронзу на солнце. Смотревшие из-под седых бровей темные глаза казались непроницаемыми. Из косы торчало несколько орлиных перьев, на шее висело ожерелье из костей, а на запястье виднелся наполовину скрытый черным балахоном бисерный браслет. Другая рука сжимала простой, не очищенный от коры посох.
– Хосс, – сказал Эбинизер, – позволь представить тебе Слушающего Ветер. Впрочем, даже для урожденного знахаря из Иллинойса имечко длинновато. Я зову его просто Индеец Джо.
– Привет, как… – начал было я.
Возможно, в вопросе, как он поживает, и заключалась какая-то ирония, но договорить мне все равно не дали. Что-то поскребло мою ногу, я вскрикнул и отпрыгнул в сторону от тыкавшегося мне в ноги комочка меха. Я даже не успел разглядеть, кто это. Что ж, такой нынче день выдался.
Я споткнулся о собственный посох и упал. Успел перевернуться на спину и загородиться ногами от твари, которая, возможно, собиралась с рычанием броситься мне в лицо, потом отвел одну ногу назад, готовый лягнуть нападавшего.
Не стоило и стараться. Енотик, совсем еще молоденький, стоял на задних лапках и возмущенно верещал – мое поведение явно оскорбило его до глубины души. Мягкий мех, которого хватило бы на зверя и втрое больше этого, стоял дыбом. Поблескивая глазками из-под черной маски на мордочке, он бросил на меня взгляд, в котором я прочитал обиду, потом подбежал к ногам Индейца Джо, ловко вскарабкался по его посоху, затем по руке и угнездился у того на плече, так и продолжая верещать и попискивать.
– Уф, – выдохнул я. – Как поживаете?
Енотик пискнул что-то еще, Индеец Джо склонил голову набок, прислушиваясь, и кивнул:
– Хорошо. Но Маленький Брат недоволен тобой. Он считает, что всякий, у которого столько еды, должен поделиться с ним.
Я нахмурился, но сразу же вспомнил про недоеденную шоколадку в кармане:
– Ах да, конечно. – Я достал ее, разломил пополам и протянул половину енотику. – Ну что, мир?
Маленький Брат радостно пискнул и, пулей соскользнув по руке и посоху Индейца Джо, подбежал ко мне, схватил шоколадку, отошел на несколько футов и принялся есть.
Когда я поднял взгляд, Индеец Джо стоял рядом со мной, протягивая руку:
– Маленький Брат благодарит тебя. Ты ему тоже понравился. Как поживаешь, чародей Дрезден?
Я принял его руку и встал: