Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 75)
К нам танцующей походкой приблизился Грей. Если температура доставляла ему неудобство, он никак этого не показывал.
– Помощь нужна?
Эшер подняла бровь:
– Твоя? Я не настолько глупа.
– Ты так говоришь, потому что думаешь, будто меня интересует только твое тело.
– А что, не так?
– Ты не права, – ответил Грей с обезоруживающей улыбкой. – Меня также интересует, что ты можешь сделать со своим телом. – И добавил более серьезным голосом: – С такими руками тебе не справиться с застежками и пуговицами. Уж поверь.
Эшер прищурилась. Неуверенно посмотрела на меня, затем сказала Грею:
– Похоже, он прав.
Она оделась. Грей помог ей, без намека на что-нибудь неприличное, а мгновение спустя к нам присоединились остальные члены команды.
– Возможно, следовало уступить это тебе, Дрезден, – заметила Эшер. – Поменяться на твою ледяную штуку. Обычно, когда на меня кто-то нападает, я использую огонь. Но не в этом случае.
– Мне пришел бы конец, когда она поддала жару, – ответил я. – Но если хочешь взять мои врата на себя, я не возражаю.
– Может, я так и сделаю, – сказала Эшер с нахальной ухмылкой.
– Идем, – произнес Никодимус. Он подобрал свой меч. Его кромка почернела и затупилась, сталь пошла пузырями, словно края блина на раскаленной сковороде. – После бегства саламандры кто-то наверняка узнает, что мы здесь. Не будем терять времени.
И мы прошли сквозь врата Огня, за которыми лежал туннель длиной около тридцати футов, заставивший меня вспомнить об огненных бойницах, однако ничего не произошло. Мы оказались в очередной пещере.
Эту покрывал лед.
Сталактиты и сталагмиты были в целости и сохранности и образовывали подозрительно правильный, почти геометрический узор, занимавший несколько сотен ярдов между нами и следующими вратами. Их покрывал толстый слой древнего, очень древнего льда, который соединял сталактиты и сталагмиты, образуя колонны толщиной в мой рост. Лед поблескивал в свете последних дымящихся останков костров у врат Огня, отбрасывая радуги. Пол тоже покрывал мерцающий лед, начинавшийся в десяти футах от выхода из коридора. Воздух был сухим и обжигающе холодным, я увидел, как задохнулась и замерла Эшер, когда он коснулся ее.
Я смотрел на сверкающий ледяной собор, раскинувшийся между нами и вратами Льда, и мои ладони начали потеть. Я облизнул губы и сделал глубокий вдох, изучая предстоящий нам переход.
Майкл подошел ко мне:
– Не так уж страшно он выглядит.
– Да, – согласился я, – это меня и тревожит.
– Дрезден, – произнес Никодимус, – пришло время сдержать слово Мэб.
– Попридержи демонических коней, – огрызнулся я.
Я вытянул вперед руку, прикрыв глаза и сосредоточившись на чародейском чутье. Воздух был ледяным, как на Южном полюсе, но это доставило бы мне не больше хлопот, чем холодный октябрьский вечер. Я не почувствовал заклинаний, однако это не имело значения здесь, в Небывальщине, где чары могли быть составной частью самой ткани реальности, то есть чем-то столь же обычным, как сила тяжести или воздух в мире смертных.
Я сделал несколько осторожных шагов вперед и опустил пальцы левой ноги на ледяную кромку пола.
И словно ожил некий колоссальный механизм, глыба льда размером с небольшой дом сорвалась с потолка и врезалась в пол в пяти футах от меня, сохранив правильную форму и ровные грани. Не успела она коснуться пола, как повернулась, легла на бок, а затем вторая глыба размером с дом прилетела откуда-то сбоку, скользя по гладкой поверхности, и врезалась в нее. На мгновение глыбы разошлись, потом снова столкнулись и раскололись на десятки глыб поменьше, которые тоже начали вращаться, двигаться, врезаться друг в друга со скоростью гоночных автомобилей, каждые несколько секунд образуя хаотичные свирепые груды, и каждый удар наполнял огромную пещеру кошмарным треском.
Я в отчаянии глядел на поле скрежещущих, сталкивающихся льдолитов. Новые гигантские глыбы выскальзывали из теней по краю пещеры и падали с потолка.
Десятки и десятки.
Уже через несколько секунд пространство, отделявшее меня от врат Льда, покрывали тысячи глыб, которые хрустели, перемалывали и толкали друг друга. Стоял оглушительный грохот, словно ледник ожил и начал сыпать угрозы.
Если я попаду между самыми маленькими глыбами, они превратят половину моего тела в кетчуп.
– Дрезден. – Эшер сглотнула. – Э-э-э, думаю, я все-таки уступлю это тебе.
Глава 38
Огромные, злобные, сокрушительные ледяные глыбы. Это раз.
Древнее божество, которое вот-вот сильно разозлится. Это два.
И самое главное: компания отчаянных негодяев, для которых я вот-вот потеряю ценность.
Сначала основное.
Я отвернулся от ледяных врат, нацелил посох на далекое сияние открытого портала, выпустил силу и провозгласил громко:
– Disperdorius!
Магия сорвалась с посоха, опустошительная и лихорадочная, стрела зеленоватого света, обвитая штопорными спиралями бело-зеленой энергии. Рассеивающее заклятие врезалось в портал и порвало его в клочки, заблокировав переход между мирами, Подземным и миром смертных, подобно динамиту, обрушивающему туннель.
Подземное царство погрузилось в непроглядный мрак, рассеиваемый только разрозненными дымящимися остатками врат Огня, что тускло мерцали на другом конце прохода.
Я услышал несколько резких вдохов, прежде чем успел зажечь свет на посохе и материнском амулете-пентаграмме, прошептав несколько слов и вложив в них немного силы. Соответственно, зеленое и голубое мерцание озарило меня и проникло в далекие уголки пещеры, бесконечно отражаясь от врат Льда с их тысячами подвижных частей.
Я увидел жесткие, прищуренные глаза Никодимуса.
– Дрезден! – рявкнул он. – Объяснись!
– Разумеется, – кивнул я. – Видите ли, друзья мои, дело вот в чем. Когда я проведу вас в эти врата, моя ценность упадет до нуля. Отличный момент воткнуть нож мне в спину.
– Этого не планировалось, – ответил Никодимус.
– Ну конечно, Ник, ты ведь у нас бойскаут с самыми лучшими намерениями. Но предположим, что это не так. Предположим, ты лживый ублюдок, который мечтает меня прикончить. Предположим, ты осуществишь это здесь, в самой защищенной части Подземного царства, владениях великой Силы, где Мэб не сможет за тобой проследить. Предположим, ты с самого начала планировал убить меня и оставить тут, а может даже, попытаться свалить на меня все это дело, чтобы впоследствии клиент тебя не беспокоил – пусть возится с Мэб, а ты сядешь на свою злобную задницу и будешь хохотать, пока не лопнешь.
Что-то гадкое мелькнуло в глубине глаз Никодимуса. Возможно, я ошибся в деталях, но основную суть ухватил.
– Может, у тебя и получится, – продолжил я. – Но в таком случае тебе придется самому искать выход. Если я погибну, некому будет открыть путь домой – и мы все здесь останемся.
Его губы сжались, но в остальном выражение лица оставалось прежним.
– Господи, Дрезден, а что, если ты умрешь среди этих кубиков? – пожаловался Грей. – Как нам отсюда выбираться?
Меня это тоже беспокоило, но вариантов было немного. Опять же, если выбирать между психически неуравновешенной смертельной стихией и Никодимусом, у которого нет повода сохранить мне жизнь, я знаю, что именно с большей вероятностью приведет к моей смерти – а если Никодимус покончит со мной, то ни за что не оставит в живых моих друзей как свидетелей предательства.
– Черт возьми, Гудман! В таком случае, похоже, у всех вас есть отличный повод искренне пожелать мне удачи и мыслить позитивно, – сказал я. И повернулся к размытому пятну, в котором скрывался геносква. – Начнем с тебя, здоровяк. Подойди сюда. Мне нужно внимательно изучить это штуку.
Утробный рык сотряс воздух, заглушив даже скрежет врат Льда.
– Эй! – Я раскинул руки. – Не буду настаивать. Вряд ли такой подход приведет к тому, что вы навсегда застрянете в Подземном царстве. Я слышал, что два или три человека выбрались отсюда живьем. За все время.
Геносква материализовался из своей завесы и попер на меня. Его шаги вовсе не сотрясали почву, но внезапно мне захотелось бежать, вытянув вперед руки и бешено молотя ногами. Однако я не шелохнулся, уставился на приближающегося геноскву и выставил вперед челюсть.
Майкл положил ладонь на рукоять меча и встал между Анной Вальмон и другими участниками команды. На его лице читался вопрос. Я отрывисто качнул головой. Если Майкл обнажит Амораккиус против этой компании, драться придется не на жизнь, а на смерть. Я не возражал против драки, но хотел по возможности обеспечить нам лучшую позицию и хорошие шансы.
– Ник, – сказал я, не сводя глаз с геносквы, – прикинь расклад, прежде чем твоя горилла сделает что-нибудь глупое.
Я заметил, как Никодимус склонил голову набок, и неожиданно между мной и геносквой возникла Дейрдре – лицом к монстру, ладони подняты в успокаивающем жесте.
– Стой, – произнесла она тихим голосом. – Чародей невыносим, но он прав. Мы в нем нуждаемся.
Геносква мог бы отшвырнуть Дейрдре, как пустую пивную банку, но замедлил шаг и хмуро посмотрел сначала на нее, затем, более пристально, на меня.
– Наглый мальчишка, – пророкотал геносква. Его взгляд скользнул по вратам Льда, вернулся к закрытому порталу. – Считаешь себя самым умным.
– Считаю, что хочу вернуться домой живым, – ответил я, – а если бы думал, что вы в состоянии хотя бы пять минут вести себя как нормальные люди, ничего бы этого не потребовалось. Заткнись и играй по правилам, а не жалуйся, что тебя обставили. Подними меня. Мне нужно при возможности увидеть все поле.