Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 191)

Можно подумать, что взрослые, на которых поселились телепатические монстры, постоянно пожирающие их лица, бывают интересными. Но ничего подобного. Вот так.

– Значит, ты никогда не была в зоопарке? – спросил папа.

Мой папа выглядит жутковато, но вы его просто не знаете. Он выше всех моих знакомых, у него шрамы, темные волосы и мускулы. То есть мускулы у него длинные, хорошо растягиваются, но все равно видно, что он сильный. К тому же он чародей. Я знаю, мало кто верит в магию и монстров, но это потому, что большинство людей – глупые. Для взрослого папа кажется совсем не глупым. И я ему вроде как нравлюсь. Это видно по тому, как он со мной говорит и смотрит на меня.

Мне это очень нравится.

Я просто так, из принципа, подождала, пока старики с баглерами не отойдут подальше, чтобы они нас не услышали, и сказала:

– Мисс Молли как-то хотела отвести меня туда, но там было так много людей и так много неба, что я расплакалась.

Я замолчала и стала ждать: что он об этом подумает? Мой папа дерется с плохими людьми и монстрами как профессионал. Я не хочу, чтобы он считал меня трусихой.

Просто мы с ним познакомились совсем недавно. Но иногда вдруг становится очень шумно, беспокойно, все вокруг мелькает, я не могу сосредоточиться. Хорошо, что Мыш рядом. Мыш всегда понимает, когда происходит что-то серьезное, и помогает мне справиться со всем этим.

Папа, кажется, задумался над тем, что нужно сказать, а потом ответил:

– Знаешь, в этом нет ничего страшного.

– Мисс Молли сказала то же самое, – заметила я. И она тоже немного помолчала, прежде чем ответить. Я не хочу, чтобы папа считал меня чокнутой. Я не чокнутая. Но иногда так трудно не закричать и не расплакаться. Я пошла немного медленнее, чтобы оставаться в его тени, где было темнее и прохладнее. Лето в Чикаго такое жаркое. – Но я тогда была маленькой.

– Да, наверное, – сказал он. Мне нравился его голос. Он гремел в его груди – так мило. Когда папа читал мне вслух, казалось, этот голос будет звучать без перерыва всю ночь. – Если что, можем уйти, как только захочешь.

Я посмотрела на него. Он серьезно? Тот день казался особенно ярким, шумным и солнечным. У меня уже закладывало уши от звуков вокруг нас. Хотелось заткнуть их, закрыть глаза и отгородиться от всего этого.

Но это был первый день, который мы с папой решили провести вместе. Раньше ничего такого не случалось. Карпентеры очень, очень хорошо относились ко мне, разрешили пожить у них. Я люблю их. Но они – не мой папа.

Уверена, он отвел бы меня в другое место, если бы я попросила. Но я не хотела, чтобы он считал меня маленькой девочкой, которая даже не может пойти в зоопарк.

Мыш, как всегда, шел рядом, а теперь приблизился еще на пару дюймов, подбадривая меня. Краем глаза я увидела, как он раскрыл пасть и улыбнулся своей воодушевляющей собачьей улыбкой, а его хвост, когда Мыш завилял им, хлопнул меня по спине.

Папа у меня очень сильный. Вдруг и я смогу быть сильной.

– Я хочу посмотреть на горилл, – сказала я. – И Мыш тоже.

Папа улыбнулся мне. Когда он улыбается, то выглядит совсем по-другому. Наверное, становится больше похож на настоящего папу.

– Ну хорошо, – согласился он. – Так и сделаем.

Он сказал это таким же тоном, как солдаты в кино говорят: «Приступить к операции», а сам начал осматриваться: окинул взглядом все вокруг и быстро посмотрел на деревья у нас над головами, будто охотился на какого-нибудь монстра. Думаю, он даже не понял, что делает это.

Мой папа много раз сражался со всякими нехорошими существами. Он видел, как с людьми происходят нехорошие вещи. Мисс Молли говорит, что после такого остаются раны, но их не видно. Точно так же, как взрослые не видят разных чудищ. Но она сказала, что он переживал все это, не жалуясь, и не позволял, чтобы все это мешало ему помогать людям. Даже когда ему было очень, очень тяжело.

Как, например, со мной.

Я пытаюсь быть хорошей. Но когда происходит что-нибудь важное, не получается ничего делать хорошо. Другие дети не хотят со мной общаться. Даже когда мне удается найти друзей, они не всегда меня понимают.

Может, и папа тоже не понимает. У него уже есть тяжелая работа. Может быть, это слишком трудно для него – быть моим папой.

– Ты волнуешься? – услышала я свой вопрос. Он удивленно моргнул.

– С чего бы мне волноваться?

Папа взглянул на меня так, будто был очень привязан ко мне. В такие минуты я не могу смотреть на него. А вдруг он передумает?

Все может измениться. Очень быстро.

– Не знаю, – сказала я. – Я волнуюсь. Никогда еще не ходила в зоопарк с моим папой. Вдруг я сделаю что-нибудь неправильно?

С секунду он шел рядом со мной молча, а потом нежно погладил меня по голове.

– Я уверен, что здесь не то место, где делают что-нибудь правильно или неправильно.

И он был бы прав, если бы только я не боялась превратиться в полную дебилку, когда все вокруг станет слишком большим и шумным.

– А вдруг… я даже не знаю. Вдруг я что-нибудь подожгу?

– Тогда поджарим маршмеллоу.

Вот такие глупости обычно говорят взрослые. Но все равно мне было приятно слышать это от него.

– А ты странный.

Мыш прижался ко мне и слегка фыркнул. Он обычно делает так, когда что-нибудь кажется ему забавным. Мыш был доволен, хотя мне показалось, что он немного смущен. Наверное, это все потому, что с нами гулял папа, а папа ему очень-очень нравится. Папа спас его от монстра, когда он был еще маленьким щенком, а потом Мыш вырос и помогал папе драться с монстрами, и папа сделал его моим защитником.

Мыш с этим отлично справляется. Чудища меня почти не беспокоят. Особенно старый и противный подкроватник: он поселился у меня под кроватью, но на своей шкуре убедился, что не нужно донимать Мэгги и Мыша Дрезденов.

Папа рассказывал о том, как однажды спас гориллу, а я шла, прижавшись к Мышу, и тут мы столкнулись с целым племенем запугивателей.

Они захватили компанию ребят, это было видно по их глазам – они стали совсем черными, никакого другого цвета, даже белков не видно, ничего. Только эти пустые ввалившиеся отверстия, которые хотят засосать тебя туда, где ничего нет, и наблюдать за тем, как ты будешь беспомощно кружиться и кричать. Ребята шли как воспитанные ученики школы-интерната, но я видела их глаза – наверное, несколько десятков, – которые вдруг уставились на меня. Они смотрели на меня, и в них была такая ужасная сила. И тут я вспомнила свой последний кошмар, не только сам сон, но и то, как я себя чувствовала. У меня даже коленки подогнулись.

Папа с Мышом обменялись взглядами, и ни один из них не заметил, что запугиватели смотрели на меня не меньше секунды, пока проходили мимо. Я ощутила взгляд каждого из них и поняла, что происходит.

Запугиватели выбрали меня своей жертвой.

Вот здорово! Только этого мне и не хватало.

Я обхватила руками живот и медленно, глубоко вздохнула. Это помогло мне успокоиться и не вести себя как полная дебилка. Папа не мог увидеть запугивателей. Не мог с ними общаться. Зато они могли причинить ему вред, и он даже не догадался бы, что произошло.

Я знала, что это была ужасная идея – идти в зоопарк вместе с кучкой голодных чудищ, решивших устроить там охоту. Запугиватели могут быть опасными, если не знать, как с ними справиться, – и это само по себе очень плохо.

Я посмотрела на папу. Он взглянул на меня с беспокойством – именно так на меня обычно смотрели взрослые перед тем, как отвести в темную, тихую комнату. Мне нужно было всего лишь сказать ему кое-что, и он бы сразу все сделал. Я оказываюсь в безопасности, вокруг все тихо.

Вот только на этом наша первая совместная прогулка закончится.

Дурацкие запугиватели. Дурацкие, мерзкие запугиватели!

Я не позволю им с их дурацкими лицами помешать нам с папой хорошо провести время.

Я сама с ними разберусь.

Но сначала я хотела посмотреть на суперкрутых зверей. Конечно, Мыш, как обычно, начал жульничать. Он же китайский лев, и у него есть очень странные способности. В основном он умеет говорить разным монстрам, чтобы те проваливали, и они его слушаются. А еще, когда он рядом, делать все становится чуть-чуть проще. Если проголодаешься, с Мышом тебе всегда найдут место в кафе, и официант окажется хорошим. По телевизору обязательно покажут рекламу интересного фильма. Или самые смешные мультики. Если ты пойдешь на игру, вокруг будут сидеть только милые люди. Но вот в школе так не получается, потому что там Мыш не жульничает, но в других местах он старается, чтобы все было приятнее, чем есть на самом деле.

Кажется, это замечала я одна – ну и хорошо. И только Мыш знал, когда мне нужно обнять кого-нибудь большого и пушистого.

Мыш использовал свою силу, чтобы звери вели себя еще круче. Они были очень классными. Выдры бегали и играли, обезьянки прыгали по деревьям и кричали. Даже лев зарычал нам, когда мы проходили мимо.

Если бы не запугиватели, все было бы просто чудесно.

Они следили за мной. Конечно, никто больше этого не замечал, но они разбились на пары, и в двадцати-тридцати ярдах от нас обязательно оказывались двое чудищ: тащились за нами по пятам и глазели.

Просто таращились.

Запугиватели всегда так делают. Преследуют тебя. Иногда они смотрят на тебя много дней подряд, и ты, глядя в их пустые глаза, заново переживаешь все плохое, что с тобой случилось. Если это будет длиться долго, ты просто упадешь на землю, сжавшись в комочек, а когда встанешь, у тебя будут большие пустые глаза, и запугиватели начнут указывать тебе, что делать.