Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 179)

Громила, которого я преследовал, оказался вовсе не похитителем. Он просто сопровождал ребенка и должен был убедиться, что он не свернет с пути. Я увидел девочку впереди; трое мужчин поторапливали ее, чтобы она поскорее вошла в дверь. Парень, за которым я бежал, заметил их и прибавил ходу.

Я немного замедлил свой бег и подытожил происходившее. Громилы впереди увидели, что я следую за их приятелем, и тут же убрали руки в карманы курток. Я метнулся в дверной проем магазина канцтоваров, уже закрытого к тому времени, а громилы поспешили войти в свою дверь, не доставая оружия на улице.

Мне это было на руку. Я уже начал думать, как убрать их с дороги.

Я подождал, пока они не войдут внутрь, сосчитал до пяти и вернулся на улицу. За дверью, в которой скрылись они, располагался маленький ночной клуб. Я увидел табличку с надписью: «ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ».

Дверь была заперта.

А еще она оказалась стеклянной.

Я улыбнулся.

Отдышавшись после бега, я снес дверь довольно-таки стандартной волной телекинеза. Я засучил рукава. Показался защитный браслет, состоявший из полосок специально обработанной меди с тщательно прорисованными защитными рунами и символами. Я направил в браслеты немного силы воли, и руны, зашипев, ожили, выплескивая потоки золотисто-зеленой энергии и отдельные искры.

– Ладно, ребята! – крикнул я, проходя через дверь клуба. – Вы знаете, кто я такой. Я пришел за девочкой. Отпустите ее, или, видит бог, я обрушу это здание прямо на ваши головы.

Разумеется, я не стал бы этого делать, ведь девочка все еще была внутри, но они об этом не знали.

Повисла пауза. А потом где-то в недрах клуба зазвучала музыка. Bad Romance Леди Гаги.

– Ну что ж, – пробормотал я, – как хотите.

Я вошел. Внутри было темно, руны на моем браслете испускали тусклое свечение, которого хватало, чтобы я не налетел на стену. Пройдя через фойе мимо окошка кассы, где, вероятно, взимали плату за вход, а затем через двойные двери, я проследовал в бар с танцполом.

Я поднял левую руку, словно в ней был настоящий щит, браслет засиял ярче, и я перешагнул через порог помещения.

Девочка сидела за столиком в дальнем углу. Четверо громил рассредоточились вокруг нее, опустив руки с пистолетами. Рядом с девочкой сидела хорошенькая ассистентка помощника окружного прокурора. Когда я вошел в зал, она подняла руку и щелкнула пультом управления. Леди Гага не успела сообщить о том, как ей хочется порочного романа.

– Это уже слишком, – заявила женщина. – Еще не хватало, чтобы кто-нибудь запаниковал и ситуация вышла из-под контроля. Могут пострадать невинные люди.

Я замер.

– Кто вы такая? – спросил я.

– Таня Рейт, – ответила она с обворожительной улыбкой.

Рейты были самой влиятельной вампирской семьей Белой Коллегии. Совратители, которые питаются чужой энергией и временами становятся огромной занозой в заднице. Белой Коллегией руководила Лара Рейт – некоронованная королева вампиров и одно из самых опасных созданий, каких я только встречал. Она имела огромное влияние в Чикаго, возможно, такое же, как глава преступного мира города – Джентльмен Джонни Марконе, гангстерский властелин трущоб.

Я заговорил, одновременно наблюдая за громилами, в особенности за тем, что они делают со своим оружием.

– Вы знаете, кто я. Вы знаете, на что я способен. Отпустите ее.

Она закатила глаза и пальцем откинула назад свои черные волосы, густые и прямые.

– С чего бы это?

– Вам известно, что случилось в прошлый раз, когда вампиры пытались похитить маленькую девочку, а я решил вернуть ее обратно.

Ее растянутые в улыбке губы слегка дрогнули. И на то были основания. Когда кровососущие вампиры Красной Коллегии похитили мою дочь, я освободил ее, убив их всех. Уничтожил всю расу.

Я не из тех, кто удовлетворяется полумерами.

– Ты нравишься Ларе, – сказала Таня. – Поэтому я дам тебе шанс уйти отсюда с миром. Это дело Белой Коллегии.

Я усмехнулся:

– Блэк был одним из вас?

– Грегор Мальвора, – подтвердила она. – Мерзавец из семьи Мальвора, но наш мерзавец. Лара не может допустить, чтобы смертное ничтожество, которое это сотворило, осталось безнаказанным. Нельзя ударить в грязь лицом. Ты же понимаешь.

– Я понимаю, что Грегор похитил ребенка. Сделал все возможное, чтобы напугать ее, а потом собирался кормиться ее страхами. Если бы Лютер не убил его, что бы он сделал с девочкой?

– Ой, даже страшно подумать, – ответила Таня. – Но в конце концов, именно этим они и занимаются.

– Только не в моем городе.

Она удивленно подняла брови:

– Кажется, барон Марконе тоже предъявляет права на этот город. Или я ошибаюсь?

– У меня достаточно прав, чтобы доставить себе удовольствие и утопить тебя вместе с твоими громилами в самой глубокой части озера Мичиган, если ты немедленно не отдашь мне девочку.

– Я хочу подержать ее у себя денек-другой. Пока не закончится процесс. Так будет лучше для всех его участников.

– Отдай ее мне. Немедленно.

– Чтобы она подтвердила показания Лютера и добилась его оправдания? – спросила Таня. – Ни за что. У меня нет ни малейшего желания причинять ребенку вред, Дрезден. Но если ты попытаешься забрать девочку, я, пусть и с большой неохотой, убью ее.

Нижняя губа девочки задрожала, по лицу покатились слезы. Она не всхлипывала – плакала молча, словно не хотела привлекать к себе внимания.

Ну ладно.

Я не собирался безучастно стоять и смотреть, как ребенка забирают вампиры.

– Чикаго – город смертных, – сказал я. – И справедливость смертных должна восторжествовать.

– О боже! – Таня снова закатила глаза. – Ты и в самом деле только что произнес это вслух? Ты рассуждаешь как герой комиксов!

– Комиксы, – усмехнулся я. – Давайте-ка посмотрим. Что мне подойдет? «Халк, бить»? Или «Пора крушить»?

Таня напряглась, хотя постаралась не показать этого, и поспешила ответить:

– Тебе не кажется странным совпадением, что единственный профессиональный чародей в Чикаго оказался присяжным на том процессе?

Я наклонил голову набок и нахмурился. А ведь она была права. Чем больше я размышлял, тем сильнее все это напоминало борьбу за сферы влияния.

– Ой-ой, я понял. Лютер был одним из солдат Марконе?

– Настолько преданным, что согласился сесть на десять лет, лишь бы не сдавать Марконе, – подтвердила Таня. – А может быть, достаточно умным, и поэтому понял, что́ с ним случится, если он это сделает. После того как Лютер вышел, он завязал с криминалом, но…

– Когда он попал в беду, Марконе вступился за своего соратника, – продолжил я. – И определил меня в жюри присяжных.

– Лютер попал в серьезный переплет, – сказала Таня. – Марконе контролирует преступный мир, но Лара в последнее время приобрела большое влияние на судебную систему. Думаю, он считает, что человек вроде тебя может стать единственной надеждой Лютера. Довольно отчаянный шаг – попытаться сделать Гарри Дрездена орудием в своих руках. Я слышала, ты такого не любишь.

Вот те раз! Марконе втянул меня в историю с парнем, которого могут несправедливо осудить, прекрасно зная, как я поступлю. Он мог бы обратиться ко мне за помощью, но я бы послал его… куда подальше. Это он тоже знал. Поэтому решил сыграть со мной втемную.

Вот черт! В последнее время они с Мэб действовали заодно. Возможно, он попросил ее все устроить. Повсюду торчат ее уши.

– Таня, – сказал я. – Мне трудновато общаться с вампирами, но ты, думаю, новенькая в этом деле.

Она подмигнула мне:

– Скажем так, уже достаточно старенькая, чтобы быть осмотрительной, и достаточно юная, чтобы не париться по пустякам. – Она взяла со стола бокал. – Все кончено, Дрезден. Ты ничего не сделаешь. Ты не можешь предоставить суду улики, ведь ты присяжный. Не можешь встретиться с Лютером и сказать ему, что нашел девочку, и, даже если бы тебе это удалось, ты все равно не заберешь ее у нас. По крайней мере, пока не станет слишком поздно. Девочка – единственное доказательство того, что Блэк не был несчастной жертвой, но она останется у меня. Дело закрыто. Марконе проиграл этот раунд. А я выиграла. – Она снова подмигнула. – Да и кто такой Марконе для тебя? Ты ему ничем не обязан. Может, сядешь, выпьешь, отпразднуешь победу вместе со мной?

Я смотрел на Таню с минуту.

– Нет, – тихо произнес я. – Ты просто не понимаешь. Речь идет не о Ларе и не о Марконе. А лишь о Лютере. – Я посмотрел на девочку. – Солнышко, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче, – хочешь пойти домой?

Она посмотрела на меня. Малышка была достаточно хорошенькой для ребенка ее возраста, с карамельной кожей и большими зелеными глазами. Она осторожно кивнула и вздрогнула, будто испугавшись, что Таня ударит ее.

– Хорошо, – сказал я.

Таня смотрела на меня с таким видом, словно не до конца понимала, что происходит. Ее голос, однако, стал жестче:

– Джентльмены? Чародею не понравились наши пряники. Пришло время кнута.

Справа от меня, обогнув барную стойку, появились еще четверо мужчин. Все держали короткоствольные дробовики. Слева, из туалета, вышли четверо громил с длинноствольными ружьями разных моделей.