Джилли Макмиллан – Няня (страница 65)
– Пока.
Пытаюсь ее поцеловать, но Руби уворачивается.
– Джо! – Одна из мамочек нашего класса догоняет меня у машины. – У нас тут собирается небольшая компашка, хотим посидеть в кафе в Мальборо. Нужен еще один человек. Не хотите присоединиться?
Она указывает на свой автомобиль, где уже заняли места две женщины, и еще одна идет со стороны школы. Aгa, мама Стэна. Мы встречаемся с ней взглядами. Я улыбаюсь, но она смотрит на меня с плохо скрытой враждебностью. Ладно, я не в том состоянии, чтобы выяснять, кто в чем виноват.
– Большое спасибо. Я бы с удовольствием, но как-нибудь в другой раз. У меня сегодня с утра назначена встреча.
Сажусь в машину. Стыдно… Надо было согласиться, а я упустила хорошую возможность наладить отношения с родительницами. Все-таки деревня у нас маленькая, и другой подходящей компании мне не найти. Их автомобиль трогается с места, и я в сердцах хлопаю по рулю. Когда же наконец моя жизнь придет в норму? Можно их догнать и сказать, что у меня изменились планы, однако я не могу собраться с духом.
Расстегиваю сумочку. Отцовский портсигар на месте, среди обычной женской дребедени. Хотела съездить в Мальборо, немного развеяться и подумать, но теперь не стану туда соваться – вдруг столкнусь с мамочками. В Лейк-Холл возвращаться тоже не с руки – там ждет Ханна. Не поеду, пока в голове все не уляжется. Матери о неприятном происшествии пока рассказывать не стану, поскольку вполне представляю ее реакцию.
Открываю портсигар и вдыхаю застарелый табачный запах. Будто вновь оказалась в объятиях отца… Так скучаю по тем драгоценным минуткам, когда он прижимал меня к себе, когда мне доставалась толика его внимания! Такое тогда было ощущение, что сердце вот-вот лопнет от счастья. Отца я обожала.
Захлопываю портсигар. Знаю, куда мне податься.
Ехать совсем недалеко. Покружив минут пять по кривым улочкам, паркую машину на маленькой стоянке у деревенской церкви, уютно устроившейся в естественной впадине на самом краю Даунсли.
Иду по дорожке между могил, крепко сжимая в кармане отцовский портсигар. Ряды захоронений расположены под небольшим уклоном в церковном дворике, на заросших лишайником могильных камнях повторяются одни и те же фамилии. Кладбище стоит на семи ветрах, и продувает его сегодня не на шутку. Наконец я укрываюсь от разбушевавшейся стихии у фамильного склепа Холтов.
Место он занимает выгодное – сразу у дорожки. Это самое величественное сооружение на местном погосте. По обеим сторонам двери установлены рифленые колонны, у входа – два ангелочка на каменных пьедесталах преклоняют колени лицом друг к другу. То ли погрузились в молитву, то ли склонились в знак уважения к поколениям Холтов. Должно быть, верно и то, и другое. На пьедесталах выбиты имена усопших предков.
До сего дня я не удосужилась побывать на могиле папы. Избегала визита на кладбище всеми силами, а теперь испытываю шок, снова и снова читая его имя. Только сейчас сознаю, что он окончательно меня покинул.
Провожу пальцем по каждой букве и рыдаю, вспоминая, сколько лет почти не общалась с отцом. Близость к нему означала бы и близость к матери, но сближения с ней мне совсем не хотелось. Не раз плакала, потому что Руби так и не увидела дедушку, оплакивала свою к нему любовь. Каждый раз, когда подумаю, как он был мне дорог, начинает колоть сердце. Никто, кроме матери, не виноват в том, что наша связь с отцом прервалась. На пьедестале рядом с его именем оставлено пустое место – для матери. Они будут лежать вместе. Как несправедливо! Я глотаю злые слезы. Все было бы иначе, будь здесь выбито ее имя, а не отца… Все было бы куда лучше.
– Джослин! Так и знал, что это вы! – Ко мне шагает викарий в развевающейся рясе. – Не хотел нарушать ваше уединение, но заметил, как вы расстроены. Могу я чем-то помочь? Или вы желаете побыть в одиночестве?
– Нет-нет, спасибо, со мной все в порядке. Я уже собиралась уходить.
Я не намерена делиться с викарием сокровенными мыслями. Ему ни к чему видеть, что я плакала. Он еще тот сплетник.
– Раз так, вы знаете, где меня найти, если потребуется.
Не намерена обмениваться с ним любезностями, хотя приличия и требуют расстаться на доброжелательной ноте. Не прощаясь, обхожу его и двигаюсь к выходу, однако викарий припускает вслед.
– Видели цветы? – спрашивает он.
Сбоку от усыпальницы установлена мраморная ваза, и в ней действительно стоят изысканные свежие лилии.
– Кто их принес?
– Полагаю, что ваша матушка.
– Отец ненавидел лилии.
– Ох, дорогая… Так или иначе, сам факт он наверняка оценил бы.
Не представляю, откуда взялся букет. Уверена, что мать никогда в жизни не принесла бы лилии на могилу отца. Стало быть, здесь побывал кто-то другой. Посетитель явно не знал отца так хорошо, как знала его мать. Сжимаю в кармане портсигар. Неужели Ханна?..
– Мне пора, – бросаю я викарию. – Благодарю вас.
Он останавливается в створе ворот и молча наблюдает, как я иду к машине. Уезжаю, вцепившись в руль обеими руками. На крутом повороте «лендровер» вдруг заносит, и я едва успеваю выровнять машину и не улететь в кювет. С бьющимся сердцем жму на тормоза так, что глохнет двигатель.
Придя в себя, завожу мотор и продолжаю путь. Теперь я предельно осторожна. Нервы ни к черту… Поеду домой и расспрошу Ханну об истории с портсигаром.
Вхожу в дом, преисполнившись решимости немедленно устроить Ханне допрос, и тут же встаю как вкопанная. Что это за музыка? На какой-то миг отдаюсь во власть дикой фантазии: отец жив! Мелодия, как в детстве, доносится из его кабинета. Звучит его любимое сопрано – ошибиться невозможно. Знакомая ария… Голос певицы взмывает вверх подобно элегантному шлейфу дыма и закручивается в спирали эха под изысканной лепниной потолка.
Дверь кабинета приоткрыта, и я толкаю ее внутрь. Мать, баюкая больную руку, сидит лицом ко мне в кресле с высокой спинкой. Заметив меня, она почти незаметно качает головой, но я решительно распахиваю дверь настежь. За письменным столом отца, положив руку на старый гроссбух, восседает Ханна. Простенькая обложка, зато рукописное название говорит само за себя.
– Только посмотри, что нашла твоя мама! – восклицает Ханна.
– О, прекрасно!
Почему она сидит за отцовским столом? Моя душа вдруг переполняется тревогой. Атмосфера в кабинете какая-то странная, неправильная. Перевожу взгляд на мать, но та уставилась в окно. Она явно напряжена. Похоже, между ними что-то случилось.
– Понимаю, что ты не горишь желанием принять участие в той афере с подделками, о которой тебе рассказали, – усмехается Ханна, – однако настало время для откровенного разговора. Присаживайся.
Я стою, не зная, на что решиться.
– Джослин, да сядь же, в самом деле!
Опускаюсь в кресло напротив стола, и Ханна обращается ко мне, словно к неразумному ребенку:
– Знаю, что ты не хочешь связываться с преступной схемой, однако мне сдается, что ты делаешь неверный шаг. У меня есть одна идея. Сейчас расскажу, как мы будем действовать, только выключи, пожалуйста, музыку.
Нажимаю на кнопку, и в комнате воцаряется гнетущая тишина. Ханна ставит на стол старомодный кассетный плеер.
– Не смей! – стонет мать, а Ханна улыбается.
– Тихо, Вирджиния! Итак, Джослин, прослушай запись внимательно.
Мать сидит опустив голову. Няня откидывается на спинку кресла, и мое беспокойство растет.
– Что это за пленка?
Ханна прикладывает палец к губам, и несколько секунд из кассетника доносятся лишь помехи, а затем пробивается мужской голос. Отец! Такое впечатление, что он находится с нами в одной комнате.
«Неужели это ты?» – спрашивает он.
«Да, – отвечает женщина. – Это и правда я».
– Это твой голос! – поворачиваюсь я к Ханне.
– Тс-с! – шипит она и прибавляет звук.
Записанный на пленку разговор заполняет отцовский кабинет. При каждом слове папы в мое сердце словно вонзается острая игла. Мать по-прежнему отводит глаза.
«Но как ты?..»
«Ты хотел спросить – разве может покойник ожить?»
«Когда я последний раз тебя видел, ты была… э-э-э… в плохом состоянии».
«Ты всегда был мастак недоговаривать, Александер».
«Мы так переживали, когда ты… э-э-э… исчезла».
«Ты имеешь в виду – когда вы сбросили мое тело в озеро?»
Мне становится нехорошо, и все же я продолжаю слушать. Просто невероятно! Мой отец – убийца? Или он лишь пытался убить Ханну? Если пытался – значит, ничего не вышло, иначе она здесь не сидела бы. Но… вдруг эта женщина – вовсе не Ханна? Бред какой-то!
Смотрю на мать, но та с бесстрастным лицом замерла в кресле. Тем временем записанный на пленке разговор продолжается. Ханна играет с отцом, как кошка с мышкой, а тот тщетно пытается взять себя в руки.
«Неужели ты меня не любил, Александер?»
«Я люблю Вирджинию».
«Не любил даже в те минуты, когда мы делили с тобой постель?»
«Боюсь, я не хочу отвечать на этот вопрос».
– Не могу это слушать!
Мне плохо, я полностью опустошена. Мой папа никогда не закрутил бы роман с Ханной! Только не с ней! Ханна принадлежала мне, а не папе. Папа тоже принадлежал только мне. Неужели у них были отношения? Немыслимо! Все, во что я верила, пошло прахом. Меня предали!