Джилли Макмиллан – Няня (страница 51)
Агентство расположилось над угловым магазинчиком на богом забытой улочке в Пимлико, где дома красуются немытыми окнами, а со стен облезает штукатурка. Ханна в итоге остановилась на этой конторе, поскольку здесь единственное приличное место, где согласились принять ее резюме. Присмотревшись к царящему в агентстве бардаку, она решила, что его сотрудники будут не слишком требовательны к рекомендациям. Разумеется, таковые у нее имелись: например, от бывшего работодателя из Бристоля («наш младший сын был жутко расстроен, узнав, что его няня уходит; Ханна – настоящая опора… Ханна исключительно эффективно организовала быт нашего дома…»). И все же с подобной подделкой следовало быть осторожной.
Поступив на новое место, она сразу понимает, что новый подопечный, Каспар, ей совсем не нравится. Мальчишка плаксив и истеричен, и от его пронзительного визга у Ханны буквально сводит челюсти. Попытки изменить его характер обречены, так как надолго в этом доме остаться все равно не получится. Придется терпеть; кое-что все-таки подправить можно, хотя времени у Ханны и не слишком много.
Мамаша Каспара – домохозяйка, так что в течение дня им приходится делить крохотную квартирку на троих. Отца мальчика увидеть не удалось ни разу. Работает за границей, сообщила ей мамаша. Каждый раз, когда Ханна пытается установить в доме подобие дисциплины, хозяйка настаивает, что Каспара не следует ограничивать, так как мальчик должен свободно выражать свои эмоции. Еще мамаша заявляет, что слово «нет» для нее – табу.
За два дня до завершения контракта ее терпению приходит конец. Мать в этот день отлучается из дома, и Ханна, сидя на крышке унитаза в обшарпанной ванной, наблюдает, как купается Каспар. В другом доме, с другим ребенком, она опустилась бы на колени на коврике у ванны, забавляя своего подопечного: играла бы с ним в немудреные игры, заставила бы его хихикать от восторга. Именно так она вела себя на прежней работе, в Бристоле. Здесь же Ханна сидит, тупо глядя на тощую спину мальчишки, и ничего, кроме опустошения, не ощущает. Считает минуты, оставшиеся до окончания временной работы.
Каспар выуживает из мыльной пены водяной пистолет и наполняет его до отказа. Сопит, что-то задумал… Наконец, направив ствол на няню, жмет на курок, и струя воды выводит узор на ее блузке. Как мерзко – словно поганый пес поднял над ней лапку…
– Каспар! Не смей! – окликает она мальчишку, но тот стреляет еще раз. – Довольно, говорю тебе!
На этот раз он поливает ей лицо. Ханна в гневе открывает рот, собираясь отчитать маленького негодяя, однако новый выстрел попадает ей точно в горло. Захлебнувшись, она кашляет, а Каспар стреляет еще. Ханна встает. Мальчишка вновь целится, но из дула стекает лишь несколько жалких капель. Она улыбается, кладет ладонь щенку на макушку и заталкивает его с головой под воду. Каспар на удивление силен, он сопротивляется, и Ханна давит второй рукой ему на плечо. Досчитав до пяти, отпускает.
– О, прости, прости, милый, – воркует она, дождавшись, когда мальчик перестанет визжать и его дыхание восстановится. – Шампунь в глазки не попал? Может, еще разок помоем голову?
Ханна снова тянется к нему, и Каспар воет:
– Нет! Не-е-е-ет!
Ну вот и прекрасно… Похоже, «нет» теперь станет его любимым словом.
– Не рассказывай маме, как ты поскользнулся и ушел под воду, хорошо? – говорит она. – Если расскажешь, приедет полиция. Скажут, что у тебя плохая мамочка, заберут ее в тюрьму, и ты больше не увидишь ни ее, ни папу. Договорились, Каспар? Каспар! Невежливо молчать, когда к тебе обращаются старшие.
Каспар кивает, затем трясет головой, отчаянно пытаясь ответить правильно. Слава богу, что мальчишка туповат. Будь у него побольше ума, наверняка вступил бы в конфликт. На всякий случай Ханна поздно вечером заходит в его спальню. Мальчишка все еще выглядит потрясенным, хотя и крепко спит.
В течение следующих двух суток Каспар – не ребенок, а золото, и Ханна счастлива, что контракт завершается без происшествий. Она немного напугана столь неожиданной потерей самообладания. Хорошо, не переступила грань: продержи она мальчишку под водой еще немного, и из его рта всплыл бы последний серебристый пузырь воздуха. Пару ночей Ханна не находит себе места. Надо быть осмотрительнее. Больше подобных вспышек она не допустит.
После длительных размышлений она приходит к выводу, что общение с Каспаром стало для нее неплохим уроком. Опыт пригодится на будущее. Пожалуй, это самое ценное, что Ханна вынесла из пребывания в этой семье. Во-первых, служба принесет удовольствие, если любишь ребенка или хотя бы одного из родителей. Во-вторых, в подобной халупе она жить более не желает и не будет работать на хозяйку, которая сует нос не в свое дело.
Под кроватью у Ханны лежит стопка журналов, которые удалось стащить из приемной медицинского кабинета. Когда не спится, она листает «Татлер», один из самых любимых трофеев. Ей нравится читать сплетни об аристократах и рассматривать фотографии. Попадаются и снимки из их особняков.
Вот что ей требуется, заключает Ханна, тысячный раз перечитывая журнал. Необходимо найти семью с положением в светских кругах, людей, которые знают, как себя вести и что такое достойная жизнь. Она испытывает едва ли не физическое возбуждение при виде изысканно одетых мужчин и женщин на фоне красивой мебели. Двойные имена, титулы…
Ей бы одного из подобных джентльменов…
Джо
Работа стала для меня передышкой от дома. Жду не дождусь, когда к нам переедет Ханна. Мать среагировала на мой замысел точно так же, как и Руби.
– Только через мой труп! – заявила она.
– Это несправедливо. Мне необходима поддержка.
– Я предлагала тебе свою помощь.
Руки матери трясутся, однако я не испытываю к ней ни капли сочувствия, лишь гнев: сама виновата!
– Ты не в состоянии делать то, что мне нужно. Это ведь не пара-тройка часов в день! Руби нуждается в постоянном присмотре, и нам требуется надежный человек. Разве ты возражала, когда Ханна занималась моим воспитанием?
– Я запрещаю тебе приглашать эту особу!
– Как ты можешь? Все уже договорено. Надеюсь, это ненадолго: мы с Руби уедем отсюда при первой же возможности.
– За девочкой должен присматривать кто-то из членов семьи.
– Значит, то, что было хорошо для меня, неприемлемо для моей дочери? Просто невероятно…
Похоже, сейчас будет скандал. Готовлюсь защищаться изо всех сил, однако мать тяжело вздыхает и смотрит мне прямо в глаза.
– Джослин, отнесись серьезно к тому, что я сейчас скажу, – говорит она, и меня пробирает страх.
– К чему ты клонишь?
– Руби мне недавно кое-что рассказала: Ханна занимается телесными наказаниями.
– Хочешь сказать, что она бьет мою дочь? – Что за отвратительная ложь! Не ожидала, что мать опустится до подобной низости, чтобы добиться своего… – Не думала, что ты способна на такие измышления! Ханна и мухи не обидит. Она меня в детстве пальцем не тронула. Да и Руби наверняка мне пожаловалась бы.
– Милая, клянусь: я тебя не обманываю. Жизнью клянусь! Это действительно было…
– По-моему, ты что-то путаешь.
– Джослин, ты должна принять меры. Если будешь бездействовать, за дело возьмусь я.
– Прекрати! Твои обвинения просто возмутительны! Я была о тебе лучшего мнения. Я ухожу на работу, вечером переговорим. А тебе пока следует смириться с мыслью, что Ханна будет жить в нашем доме.
В поезде обдумываю услышанное. Ни на минуту не верю, что мать говорит правду, и все же ее слова не проходят бесследно. Кто в детстве обращался со мной хуже – Ханна или мать? Конечно, мать. А теперь она пытается очернить мою бывшую няню. Черт знает что! Разумеется, позволь Ханна себе лишнее, Руби немедленно мне все рассказала бы.
Добравшись до Лондона, вновь погружаюсь в свое расследование происхождения картины. Чувствую себя то ли детективом, то ли кладоискателем. Невероятные ощущения! Интересно, сколько домов и гостиных сменила за несколько десятилетий «Ванитас»? Скольким человеческим трагедиям она стала свидетельницей? Я просто очарована возможностью погрузиться в подобные подробности, и все же следует сосредоточиться на главном. Архивы Национальной галереи позволят мне узнать историю картины в самые кратчайшие сроки.
Я нахожу важные сведения в каталоге одной из выставок, где побывала «Ванитас». Собственно, это тоненький буклет с перечнем произведений искусства. Напротив каждого названия – маленькое черно-белое фото. В скромном буклетике содержится самая что ни на есть полная информация о происхождении нашей картины. Итак, до Холтов и Пауля Кёнига «Ванитас» принадлежала фонду Йоханнеса Хофкеса. Важнейшее дополнение к тем документальным следам, что я уже обнаружила! Фотографирую нужную страницу и с торжествующей улыбкой покидаю архив. День получения комиссионных приближается.
А кстати… Почему бы мне не продолжить изыскания? Разве нельзя проследить более раннюю историю картины? На ходу задаю поиск в интернете. Итак, фонд Хофкеса до сих пор существует. Наверняка у них сохранились некоторые свидетельства.
Направляюсь к нашей галерее. На улице свежий солнечный денек, и Лондон выглядит чудесно. На Пиккадилли танцуют тени. Деревья у церкви Святого Джеймса уже сбросили листву, и бледные солнечные лучи пробиваются сквозь переплетение ветвей, заливая мягким светом прилавки уличных торговцев. Скоро магазинчики украсят свои витрины к рождественским праздникам. Неплохо бы вывезти Руби на несколько дней в столицу – правда, сперва надо получить причитающуюся мне комиссию. Не исключено, что Ханна захочет поехать с нами. Здорово было бы провести время втроем! Стараюсь не думать ни о рассказе матери, ни о том, что мне делать с этой информацией.