Джилл Симс – Почему мама хочет напиться (страница 2)

15:30. Разобралась с хаосом в доме, предварительно снабдив детей чипсами.

15:45. Переодела детей перед обязательными внеклассными занятиями. Вступила в споры с детьми о том, почему им надо идти и почему плавание/музыка/теннис/танцы/джиу-джитсу – не дурацкая трата времени. Услышала еще раз, что я плохая мать, которая ломает детям жизнь. Пообещала, что если я еще хоть раз услышу фразу «Так нечестно!», то за свои действия отвечать не буду. Сказала Питеру, что предпочту не подниматься в его комнату, в которой он напукал. Поднялась наверх и нашла одежду, которая, как они снова заявляли, исчезла. Зашла в туалет, обнаружила там огромную несмытую какашку в унитазе и разразилась тирадой о том, что за фантомный срун завелся у нас в доме. Дети невозмутимо разгуливали в трусах мимо меня. Орала: «Выходим через ПЯТЬ МИНУТ!» как минимум десять минут. Снова услышала, что это вселенская несправедливость. Согласилась, что жизнь несправедлива. Прикинула, когда я смогу выпить вино.

16:05. В мечтах о том, что дети станут разносторонними членами общества, отвезла их на бессмысленные дополнительные занятия, которые им к черту не сдались. Если у одного из детей выдавался свободный день, разрешала ему играть на планшете, совсем забыв про свои пустые угрозы, и увлекалась просмотром профилей в фейсбуке. Если у обоих детей были занятия по расписанию, то я уныло смотрела на кучу непрочитанных писем на электронной почте и продолжала сталкерить людей в фейсбуке.

17:00. Уступила в просьбах еще чуть-чуть поиграть на планшете.

17:30. Заметила, что сраная мультиварка все это время не работала. Вместо пасты Болоньезе приготовила макароны с сыром. Вспомнив о сбалансированном питании, заставила детей съесть хотя бы чуть-чуть фруктов. В ответ на их «Не хотим фрукты!» погуглила цингу и показала им картинки. Услышала, что им пофиг, если заболеют цингой.

18:00. Спросила, сделали ли они домашнюю работу. Услышала невозмутимое «нет». Разрешила поиграть на планшете еще 5 минут. Открыла вино. Попыталась навести порядок в своем некогда стильном и элегантном доме, который теперь напоминает руины.

18:30. Сказала детям, чтобы те оторвались от планшетов и занимались уроками, пока я прибираюсь дома и запихиваю тонны грязной одежды в стиральную машину.

18:45. Заметила, что дети ведут себя подозрительно тихо. Застала их, уставившихся в смартфоны, и выслушала их аргументы, что я запрещала только планшеты, а про другую технику не сказала ни слова.

19:00. Позвала детей купаться. Дети заявили, что у них есть очень важная домашняя работа, которую нужно сдать завтра. Выругалась себе под нос похлеще любого сапожника. Села за домашку вместе с детьми. Спокойно реагировала на заявления, что после трех идет семь и что слово «кот» пишется как «пес», и сдерживала ор: «Вы что, тупые?»

20:30. Наконец уложила искупанных детей в кровать. Бухнулась на диван и вылакала наконец бокал вина, который ждал меня еще с шести вечера. Продолжительно проговаривала «твою ж мать», вспоминая события сегодняшнего дня.

Да, этот год определенно пройдет намного лучше, я буду куда более организованной. Правда я пока еще не купила разноцветные контейнеры, не составила гардеробную капсулу, не научилась плести французские косички, да и мастерством владения подводкой для глаз мне не похвастаться. И уж тем более я не приучила себя пить зеленый чай. Но я уверена, что это просто мелочи в моих грандиозных планах.

Твою ж мать. Сегодня мне стукнет тридцать девять. Не хочу, чтобы мне было тридцать девять. Это как, вообще, так? Когда именно это произошло? Казалось, после 28-и жизнь окончена, даже эта цифра отдавала дряхлостью. И вот, мне пойдет пятый десяток, и я уже представляю свою старость, разодетую в безвкусное бабское тряпье из каталогов, еще и с напяленным ни туда ни сюда шарфом.

Это тот самый возраст, в котором тебя будут приглашать разве что на занятия йогой или в книжный клуб, где читают исключительно серьезную литературу как раз те, кто одет в бабское тряпье из каталогов и пьянеет от одного бокала несчастного пино гриджио. А затем осуждающе спросят: «Оооо, ты уже за вторым потянулась? Ишь храбрая!» А я в это время буду мысленно бороться с желанием возразить, что вовсе я не храбрая. Оказаться в их обществе и слушать глупую болтовню без алкоголя вовсе – вот что поистине смело. А мне, чтобы выжить в их обществе нужен не то что бокал дешевого винца, а целый литр водки. И кокаин. Ради всего святого, НУ ПОЧЕМУ ОНИ ВСЕ ТАКИЕ СКУЧНЫЕ?

Наверное, если я постараюсь не разораться на Других Мам, то получится разогнать тоску и пойти на ювелирную вечеринку, где алкоголь будет течь рекой, соблазняя тратиться все больше и больше. Но тогда на следующее утро я проснусь с пустым кошельком и мрачными мыслями о том, как свести жуткие татуировки, которые я решила сделать по пьяни.

Я была уверена, что к тому времени, как мне стукнет сорок, я буду элегантной утонченной леди, которая умеет изъясняться на французском, строит успешную карьеру и знает толк в искусстве и литературе. Люди обращались бы ко мне за экспертным мнением по ситуации на Ближнем Востоке. Я буду той, кто может вести увлекательнейшие разговоры с любым собеседником, и всем вокруг становилось бы ясно, насколько я умнее всех их.

Вместо этого люди обращаются ко мне только потому, что кто-то разболтал, что у меня всегда есть сигареты. Мое дорогостоящее образование мне не пригодилось, и я застряла на ужасно заурядной должности в сфере ИТ на полставки, потому что так легче и экономнее следить за детьми. Иногда, в самые неблагополучные периоды моей молодости, я на самом деле хотела быть взрослее. Вот же дурой была.

Теперь быть взрослой равносильно быть проклятой. Я не хочу пополнять ряды женщин, которые «живут для своих детей» и выходят на игровую площадку как на поле битвы, чтобы помериться с Другими Мамами количеством дополнительных занятий, которые их отпрыски посещают, зарплатами мужей и тем, куда они недавно летали отдыхать.

Я хочу вызывающе одеваться, ходить по прокуренным джаз-клубам, напиваться виски, привлекать внимание непристойных мужчин и принимать комплименты.

Я хочу интересную работу, где реально нужно задействовать смекалку и мозг (наверняка от него еще осталось что-то…).

Я снова хочу волнующих душу моментов, романтики и адреналина.

Я хочу сбежать в Париж и влюбиться в его архитектуру (про голод и бедность я бы предпочла не думать).

Подозреваю, что Саймон с детьми нашли бы несостыковки в моем плане, и это я сейчас вовсе не о том, что ненавижу джаз.

В планах на сегодня не было джаз-клубов, парижской архитектуры и непристойных мужчин, зато был праздничный ужин с Саймоном в ресторане, где я немного переборщила с выпивкой. Мысленно ставлю галочки в желании вызывающе одеться и напиться. К сожалению, вместо ресторана мы оказались в вонючем хипстерском баре, где были отвратительные коктейли с мизерным количеством виски. Из-за того, что курение теперь везде запретили, классические прокуренные джаз-клубы превратились в хипстерские бары.

Смутно припоминаю, как Саймон уводил меня из этого места в клуб поприличнее, пока я громко кричала «задроты вы, а не хипстеры!» и возмущалась, что вместо нормальных бокалов мне принесли подобие банок для варенья. К тому времени мы уже наговорились, так что я стала выкладывать свежие селфи и фотки коктейлей в фейсбук и писать несвязные описания к ним. Было уже одиннадцать вечера, и Саймон захотел поехать домой и лечь спать, иначе он бы превратился в тыкву. Примечательно все же, что я-таки вытащила из него пару слов, а именно нежное «Да хватит тебе уже постить фотки еды».

Я проснулась в замечательном состоянии и похвалила себя за то, что вчера мне хватило ума не смешивать напитки и не понижать градус алкоголя. Ах, если бы все так и было. Но не в этот раз. Будучи безукоризненно элегантной дамой, я-таки перебрала с коктейлями.

Я встала с постели и поняла, что все же мне не хватило ума не смешивать градус. Головная боль с тех пор только усилилась. Вскоре я поняла, что очень поторопилась называть себя умной, так как прелестей похмелья избежать не удалось. Вместо классического утреннего сушняка меня одолело нечто похуже. Похмелье, искусно маскируя все последствия пьянки, подарило мне надежду на нормальный день, а потом в самый неожиданный момент, сразило такой головной болью, что хотелось просто умереть. Во рту будто барсук ночевал.

А еще я вспомнила события прошедшего дня. Допив вонючий коктейль с виски, я перешла к коктейлям на джине. Моим следующим воспоминанием было то, как я тысячу раз переспрашивала у таксиста, дал ли бы он мне сорок лет. Вроде бы он ответил, что не дал бы, но скорее из-за страха, чем по правде.

Мои взывания ко всем существующим и несуществующим богам чтобы головная боль прошла, прервал звонок Ханны, которая в слезах рассказала, что ее бросил Дэн. Если вам звонит лучшая подруга и говорит, что ее бросил муж, вы не имеете права сказать ничего иного, кроме как «приходи» и «конечно, приводи детей, без проблем».

Разумеется, Ханне сейчас не сладко, но, если честно, никто не мог понять, что она вообще нашла в Дэне, который был не просто самым занудным человеком в мире, но еще и тираном. Естественно, нельзя такое говорить женщине на пороге развода, мало ли, вдруг они еще сойдутся. Но развод в ее случае скорее пошел бы ей на пользу. И, конечно же, я не стала прерывать ее монолог своим «Пожалуйста, рыдай чуть потише, у меня раскалывается голова, и меня вот-вот вырвет». Означает ли это, что я хорошая подруга? Или все же плохая?