Джилл Рамсовер – Жажда хаоса (страница 30)

Два дня провел в парализующей нерешительности. Это не то, к чему я привык, и мне это ненавистно. Я человек, который решает проблемы. Лидер. Барахтаться в море неопределенности — верный путь к тому, чтобы утонуть. Я знаю, что нужно выбрать курс и следовать ему, но, черт возьми, я не могу понять, что это за курс.

На третий день, когда возвращаюсь с прогулки, я застаю Шай за тренировкой. Она использует дерево как замену спарринг-партнера. Занимается уже достаточно долго, чтобы румянец на ее щеках перестал быть от холода. Такой оживленной я ее не видел с тех пор, как она сделала мне самый невероятный минет в моей жизни.

Мое чутье подсказывает, что это может быть мой шанс.

Первый проблеск интуиции за два дня, так что я быстро обращаю на это внимание. Я присоединяюсь к ней у дерева. Ничего не говорю. Вместо этого я принимаю боевую стойку и надеюсь, что она вступит в бой, как в прошлый раз, когда мы спарринговали.

Когда ее стойка смещается в мою сторону, взгляд пронзает меня, а через мгновение бедра разворачиваются, и голень летит в мои почки в идеально выполненном боковом ударе. Мне удается блокировать большую часть удара предплечьем, и я вздыхаю с облегчением, когда она не переходит к немедленной следующей атаке. Вместо этого мы кружим вокруг друг друга.

Электрическая энергия бурлит в моих венах, как от подготовки к бою, так и из-за искры в ее глазах, проблеска жизни, которого раньше не было.

Шай, моя Шай, близко. Я должен найти способ выманить ее.

Я не тренировался драться так, как она. Она невероятна. Но нельзя вырасти в семье мафии будучи старшим сыном и не научиться кое-чему за эти годы.

Я наношу джеб, за которым следует быстрый левый хук. Не сдерживаюсь. Я хочу, чтобы она знала, что воспринимаю ее и все, что происходит между нами, серьезно. Она блокирует оба удара и попадает мне в живот точным апперкотом. Она не сдерживается. Мой пресс напрягается, чтобы смягчить удар, так что я не теряю дыхание, но это все равно чертовски больно. Дышу через боль, и мы снова начинаем кружить.

— Вот так, Хаос. Выпусти весь свой гнев.

Ее голубые глаза вспыхивают.

— Не называй меня так. — Ее тон все еще ровный, но прозрачный, давая мне четкий вид на бурлящие эмоции, скрывающиеся близко к поверхности.

— Ты не можешь спрятаться от меня, Хаос. — Я наношу джеб, затем уклоняюсь от ее ответного удара. — Я знаю, что ты там, и не сдамся, пока не верну тебя.

На этот раз бросаюсь на нее и использую свое тело по максимуму, пытаясь захватить ее в медвежьи объятия.

Шай откидывается назад и бьет меня макушкой в лицо, затем поднимает ноги, чтобы стать мертвым грузом. Эти два приема оказываются очень эффективными, и она быстро освобождается из захвата, пока держу свой теперь уже кровоточащий нос.

— Если я такая хаотичная, зачем я тебе вообще нужна? — Она широко разводит руки, ее голос звучит требовательно. — Оставь это, Донати. Я не стою того.

— Это мне решать, черт возьми, — рычу в ответ. Игнорируя кровь из носа, возвращаюсь в боевую стойку и начинаю новый круг. Это завершится здесь и сейчас. Каким бы ни был исход.

Она копирует мою стойку, ее красивые черты искажены недовольством.

— А как насчет меня? Разве я не имею права голоса?

— Я весь внимание, Шай. С радостью послушаю все причины, по которым ты возвела стены между нами.

— А сам как думаешь? — Слова вырываются злым шипением сквозь стиснутые зубы. — Почему люди обычно возводят стены? — Она опускается и резко разворачивается, сбивая меня с ног. Я мгновенно перекатываюсь и встаю.

— Чтобы держать людей на расстоянии. Защитить себя.

— Динь-динь-динь! Дайте этому человеку чертов приз. — Отчаяние и боль звучат в ее словах.

— Что я сделал, чтобы причинить тебе боль? — Мои громкие слова пугают птиц, которые с криком взлетают в небо. — Если ты не скажешь мне, я не смогу перестать это делать.

— Ты заставляешь меня хотеть тебя. Если хочешь перестать причинять мне боль, тогда перестань заставлять меня влюбляться в тебя. — Последние слова настолько резкие и искренние, что разрывают мое сердце на части.

— Только не это, — выдыхаю я. — Не проси меня об этом, потому что это единственное, чего я не могу сделать. — Сокращаю расстояние между нами и беру ее за плечи. — Почему это так плохо? Почему ты продолжаешь отталкивать меня? — Мне приходится сдерживаться, чтобы не трясти ее от отчаяния понять.

Мольба в ее стеклянном взгляде угрожает разорвать меня на части.

— Дело не в тебе, а в нас. В наших семьях. В клятвах, которые мы дали. Здесь это может и не проблема, но все изменится, когда мы вернемся домой. И, возможно, все, чего ты хочешь, — это временное увлечение, пока мы здесь. Обычно я была бы только за, но ты другой. Я не могу… я не могу контролировать эмоции.

— Ты для меня не временное увлечение, Шай. Мне не нравится, когда тебя нет рядом даже день, не говоря уже о том, чтобы отпустить тебя, когда мы вернемся в город.

Ее подбородок дрожит, прежде чем она вырывается из моих рук.

— Но разве ты не понимаешь, что это значит? Разве не видишь, о чем просишь? — Слезы катятся по ее щекам. — Я всю жизнь боролась за то, чтобы меня считали равной. Чтобы заслужить свое место в семейном бизнесе. Если я выберу тебя, мне придется отказаться от всего этого. Я потеряю себя.

— Почему? Я не прошу оставить семью, почему ты не можешь продолжать заниматься тем, что любишь? — Мой вопрос звучит наивно. Я понимаю это, как только слова срываются с губ, и не могу объяснить, насколько глупо все упрощал в своей голове.

— Ты действительно веришь, что моя семья не будет сомневаться в моей преданности? Я люблю их. Они любят меня. Но если мне придется выбирать между тобой и ими, как я решу, кто важнее? Это невозможный выбор. Я знаю это, и они тоже.

— Тогда работай на меня. — Я подхожу к ней и беру ее заплаканные щеки в свои руки. — Ты можешь делать все, что захочешь, я босс, и я устанавливаю правила. — Я найду способ сделать это, черт возьми.

Ее глаза закрываются, и новые слезы катятся по печальной улыбке.

— Это мило с твоей стороны. — Она смотрит на меня искренним взглядом. — Я вижу, как сильно ты этого хочешь, и тот факт, что ты слеп к реальности, доказывает, как сильно заботишься, но это невозможно. Мало того, что мне придется начинать с нуля, доказывая свою ценность как женщине, так и твои люди никогда не смогут доверять мне, если буду работать рядом с ними.

— А как насчет Коннера и Ноэми? Семьи не имели ничего против их отношений.

— Потому что Ноэми не я. Проблема во мне.

От ее слов хочется украсть ее и оставить обе наши семьи позади. Потому что к черту их.

— С тобой все в порядке, черт возьми. — Впервые прикасаюсь губами к ее.

Поцелуй нежный, но полный отчаяния. Это мольба. Потому что теперь я понимаю, и это ничего не меняет. Сколько бы ни ненавидел себя за то, что продолжаю причинять ей боль, я не могу отпустить.

ГЛАВА 28

Его губы движутся с такой властной требовательностью, что уверена, он оставляет на них свой след. Если нет, то на моем сердце он точно оставил отпечаток. С каждым прикосновением его языка к моему страхи и разочарование размываются, как старая фотография. Ренцо делает так, что за ним я не вижу ничего вокруг.

Он всепоглощающий. Он уничтожает мир.

Только хотела бы знать, смогу ли подняться из пепла, потому что я устала бороться с неизбежным.

— Тебе нужно перестать говорить такие вещи, а то люди подумают, что ты стал нежным, — говорю я, когда мы отрываемся друг от друга, и неожиданное чувство принятия окутывает меня.

— Наплевать, что думают другие.

— В идеале — да. Но в реальности этого недостаточно. Ты глава своей семьи, и важно, что думают люди, которые находятся под твоим руководством.

Его губы сжимаются, потому что он знает, что я права.

Кладу руку на его грудь, избегая встречи с его взглядом.

— Я подумаю об этом, хорошо? Но мне нужно немного времени. — Наконец я поднимаю на него взгляд сквозь ресницы и с облегчением вижу на его лице покорное принятие. Я слегка улыбаюсь. — Кроме того, у нас тут полно времени, верно?

Его взгляд на мгновение устремляется в сторону, прежде чем он кивает. У меня возникает ощущение, что что-то меняется в его поведении, но это настолько неосязаемо, что не знаю, что это и что могло вызвать такие перемены. Учитывая мое эмоциональное состояние, я даже не уверена, что не вообразила это.

— Я пойду наполню ведро свежей водой, — сообщает Ренцо. — Ты иди внутрь и жди меня, я помою твою голову, и даже не пытайся меня остановить.

Мое сердце официально растаяло у моих ног. Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Без возражений.

Ренцо моет мне волосы, затем соглашается, чтобы я мыла его. Я могла бы проводить пальцами по его густым волосам целыми днями. Ему, кажется, это тоже понравилось. Его возбуждение настолько очевидно, что мне даже немного неловко. Не хочу дразнить его, но не могу быть безрассудной со своим сердцем, когда наша ситуация настолько шаткая. Мне нужно обдумать, как это может работать. От чего я готова отказаться ради него.

Ренцо весь вечер ведет себя потрясающе. Он не настаивает на физической близости, заботясь лишь о том, чтобы я была чистой и накормленной. И когда приходит время ложиться спать, впервые поворачиваюсь к нему, оказываясь грудью к груди. Даже полностью одетыми, лежать так с Ренцо кажется более интимным, чем почти любой другой сексуальный опыт в моей жизни.