Джезебел Морган – За третьей гранью (страница 68)

– А что это будет? – полюбопытствовала я, наблюдая, как знахарка неторопливо закручивает все баночки и расставляет их по местам. Скрипнула дверь, в щель протиснулся худой чёрно-рыжий кот с растерзанными ушами и бандитской мордой. Осияв нас своими чудными жёлтыми глазами, он хрипло мяукнул и неторопливо отправился к столу, по ходу почёсываясь обо все углы.

– Отстань, нечисть… что получится то и будет, – в глубокой задумчивости отозвалась Любава, мучительно вспоминая в каком порядке стояли три бутылочки и одно баночка. Я тихонько хихикнула – уж очень это походила на манеру Хель варить зелья. Интересно, а как травница людей лечит? Или тоже методом антинаучного тыка пользуется?

Кот понюхал пустую миску с выщербленными краями и ловко вспрыгнул на стол, надеясь поживиться чем-нибудь там. Но на столе стояла одна единственная баночка с каким-то порошком, который как-то подозрительно попахивал тухлятиной. Кот с вежливым недоумением его обнюхал и, окончательно разочаровавшись, неосторожно подтолкнул баночку носом. Стук дерево об дерево и негодующий вопль Любавы слились воедино, причём последний звук заглушил первый. Кот вжал голову в плечи и испуганно прыснул на пол. Бросившись к столу, знахарка успела спасти баночку от бесславного падения на пол, но часть порошка всё равно проспалась. Бормоча заковыристые проклятия, девушка смахнула порошок в ладонь и с печальной миной выкинула его в окно. Кот хрипло мяукал в свою защиту из своего укрытия.

– Извини, нечисть, – покаялась за своё злословие травница, – Но это мои последние запасы…

– Ну, не нечисть я, не нечисть! – не выдержав взвыла я. Причём я прекрасно понимала, что Любава тоже понимает, что я к духам природы не отношусь, но величает меня нечистой силой только из ослиного упрямства.

– Нечисть, – упрямо повторила травница. – У тебя даже имени нормального нет!

– Почему это? Есть! Алиса!

– Во-во, Лиса и есть!

Я смущённо заткнулась, ибо возразить мне на это было нечего. Любава уже вытащила из печи горшок к экспериментальным зельем, и поставила пиалу остывать на подоконнике. Костлявый кот постоянно путался у Любавы под ногами, надсадно мяукал и получал заслуженные дружеские пинки, а один раз едва успел спасти свой хвост.

– А кота как звать-то? – подхихивая спросила я. – Или он тоже сам приходит!

– Не поверишь! Всегда сам! Особенно, когда его не зовут или пинками гонят… Разбойник он.

– Это кличка или констатация факта? – ухмыльнулась я.

– И то, и другое… ты голодная? Вчерашнюю окрошку будешь? Она, вроде бы, не прокисла, – спросила знахарка, принюхиваясь к содержимому большого горшка.

– С удовольствием! – обрадовалась я, вспомнив, что я вообще-то давно не ела. – А с картошкой?

– С чем? – Любава оторвалась от изучения подозрительной окрошки и недоуменно посмотрела на меня.

– Ой, – я хлопнула себя по лбу. – Вам же её ещё не завезли! Она в России только при Петре I появится! Это через несколько сотен лет… Хотя ты может и доживёшь…

– Нет, не доживу, – отрицательно качнула головой травница, бухая на стол чугунок с обедом и начиная разливать его по тарелкам. – Даже наш волхв не доживёт…

– Нет, вот он как раз и доживёт… Стой, не лей мне так много, я же лопну! Кстати, а кому четвёртая тарелка?

– Волхву. Он иногда с нами обедает… Поскорей бы Настасья вернулась… – с волнением взглянула на дверь Любава. – Вечно она так: пошлёшь её куда-нибудь, так или забудет обо всём, или стог травы притащит.

– Что ж твоя сестра… такая? – осторожно поинтересовалась я.

– Не сестра она мне, воспитанница. Да волхиды все такие…

– Кто?

– Ты не знаешь? – удивилась Любава. – Это дети духов природы.

– У нас он видимо перевелись вместе с экологически чистой природой, – развела я руками и поведала свою печальную историю (в сокращённом варианте) травнице, иногда сочувственно вздыхавшей.

– Значит, тебе отправили к тому, кто сможет тебе помочь? – спокойно уточнила знахарка, открывая кринку сметаны и выставляя на середину стола тарелку с крупными ломтями аккуратно нарезанного хлеба. Я задумчиво повертела в руках солонку, выполненную в виде мухомора – вместо пятнышек на шляпке были редкие дырочки.

– А вывалилась я перед вами, – подытожила я. Не дожидаясь начала обеда, стащила с тарелки кусок белого хлеба и начала отщипывать маленькие кусочки. – А кстати, у вас тут речки нету? – жалобно поинтересовалась я. В комнате было и без того адски жарко, так ещё и от печи волнами накатывал словно пропитанный огнём воздух.

– Есть, – весело хмыкнула знахарка. – Можешь в окно выглянуть, тут недалеко небольшой приток как раз протекает.

Я подхватилась с лавки и чуть ли не по пояс высунулась из окна, надеясь углядеть вожделенную влагу. Моему алчущему холодной воды взору предстал небольшой огород медленно переходящий в пожелтевший луг, который в отличии от грядок никто водой не поит. Чуть в стороне темнела скособоченная сараюшка, позади которой виднелась будочка для послеобеденных размышлений, окружённая зарослями малины и крапивы. Вокруг кроме целебных трав зеленели мурава и сорняки, примечательные своей невыводимостью, чуть дальше начиналась песчаная насыпь. Речной песок красиво золотился в свете полуденного солнца, кое-где лениво шелестел редкий тростник. Старые, но всё ещё справные мостки сильно возвышались над песчаной отмелью, в нескольких метрах от конца настила едва заметно плескалась узкая и мелкая речушка, про которые принято говорить «курице по колено».

– И это вы называете рекой? – более возмущённо, чем удивлённо охнула я, отходя от окна.

– Называем. Только лето жаркое, дождя уже несколько седмиц не было, вот речка и обмелела, – печально вздохнула девушка, вслед за мной выглядывая в окно. – Да волхв говорит, что раньше Купальской ночи дождя и не будет.

– Он у вас тут что, почётный синоптик? Ответить травница не успела.

Громкий весёлый напев мы услышали задолго до того, как в избушку вбежала Настасья. На растрёпанных волосах зеленел венок, похожий на воронье гнездо, подол голубого сарафана был весь изгваздан в грязи. Любава взглянула на девушку и всплеснула руками:

– Опять! Ну ответь мне, солнышко моё ясное, где ты на этот раз умудрилась грязь найти?! В такую-то жару!

Волхида только безмятежно улыбалась, скромно потупив глазки, явно не в первый раз выслушивая такие нотации. Да и сама Любава сердилась, скорее, по привычке, не злясь на непутёвую воспитанницу. Пожурив для виду девчушку, знахарка сунула ей в руки довольно внушительный чугунок и послала к речке за водой. Легко перехватив даже на вид тяжёлый горшок, Настя поймала мой взгляд и как бы между прочим сказала:

– Знаешь, у тебя на руках белая паутина. И легко ускакала за водой, снова насвистывая что-то легкомысленное.

Любава, в этот момент переливавшая кислое молоко из горшка в кувшин вздрогнула и резко взглянула на меня через плечо, не замечая, что молоко тонкой струйкой льётся мимо кувшина на пол, где образовавшуюся белую лужицу подлизывает довольно мурлыкающий Разбойник. Я с некоторой брезгливостью внимательно осматривала руки, пытаясь найти паутину, которую углядела зоркая волхида. Знахарка наконец спохватилась и, обругав кота нехорошим словом, оттеснила его ногой в сторону, вылив оставшееся молоко куда положено (только не с точки зрения усатого-полосатого). Дождавшись, пока травница убежит за грязной тряпкой, валяющейся у порога, Разбойник быстро принялся ликвидировать молочную лужу, громко урча от удовольствия. Поэтому когда вернулась хмурая девушка, на полу остались только белесые разводы, а сытый кот победно вылизывался под лавкой.

– Почему ты нам ничего не сказала?! – враждебно спросила Любава, вытерев пол. Я замялась, не зная, что ответить на этот неожиданный вопрос. Мрачная, как папа с большого бодуна, знахарка стояла надо мной скрестив руки на груди и требовательно сверлила меня колючим взглядом. – Ответить нечего? Так признаться стыдно?

Я удивлённо взглянула в зло прищуренные глаза травницы и поёжилась, как на пронизывающем ветру.

– В чём признаться? – тихо произнесла я, не отводя взгляд. Знахарка со спокойной яростью по-змеиному улыбнулась. В этот момент она со своим милым именем абсолютно не пересекалась.

– Вот только не говори, что и этого не знаешь! – с издевкой рассмеялась травница.

Я зло скрипнула зубами, не понимая, от чего Любава вдруг так разозлилась.

– Белая паутина – знак убийцы, – холодно пояснила она.

Я виновато потупила взор и так сжала кулаки под столом, что нестриженые ногти больно впились в ладонь.

– Да, я убийца, – сквозь зубы процедила я. – Но это же ещё не значит, что я убивала для удовольствия или наживы! На моём месте ты бы тоже небось не дифирамбы всяким ублюдкам пела! Я, знаешь ли, не люблю смотреть, как на моих глазах подругу убить пытаются! И ещё больше не люблю, когда пытаются убить меня!

Травница смутилась, но извиниться не успела, да и я не стала бы её слушать. По крайней мере, сейчас. Дверь распахнулась на этот раз как-то слишком величественно, словно вела она не на маленькую кухню в небольшом теремке, а как минимум в сияющий тронный зал какого-нибудь сказочного дворца. На пороге появился волхв, за его спиной маячила волхида с горшком воды.

Не обратив внимания на наши не слишком радостные физиономии, волхв аккуратно пристроил свой посох в углу и величественно сел напротив меня. Настя лишь бы куда бухнула чугунок и бросилась к столу. Не дожидаясь, пока Любава разольёт большим половником окрошку по тарелкам, волхида нырнула ложкой в котелок, за что другой ложкой по лбу от знахарки и получила. Я тихонько посмеивалась над этой картиной: уж больно это было похоже на наш большой семейный обед лет десять назад. Я тогда твёрдо была уверена, что ложка – это маленькая катапульта, и пользовалась ей только в этом качестве.