Джезебел Морган – Иди через темный лес. Вслед за змеями (страница 88)

Рыжая обхватила лицо Марьи тонкими ладонями, и боль унялась – словно огонь прекратил взвиваться в хаотичном танце и загорелся ровно и спокойно, не грозя неистовым пожаром, но делясь ровным, уютным теплом.

– Нет. – Глаза рыжей изменились. Теперь в черноте зрачков плясали шаловливые огоньки, далекие, как светлячки над болотом. – Я могу рассказать только о том, как охотно делилась огнем со всеми, даже с теми, кто его не просил, а когда замерзла сама, никто меня не согрел.

– Очередная грустная история о неблагодарности людей?

– Очередная глупая история о том, что не стоит тратить больше, чем у тебя есть.

Марья скривилась, как от зубной боли.

– Знаешь, сейчас ты очень похожа на мою сестру, когда она объясняет, почему мне можно обойтись без очередной книги.

– Так, может, она была права?

– Я и так знаю, что она права. Думаешь, жить от этого приятнее?

Рыжая рассмеялась и коснулась губами лба Марьи. Мягкое тепло растеклось по телу, как в детстве, когда отец на ночь укрывал одеялом.

– Иди, – шепнула рыжая. – Впереди ждет наша старшая сестра. Будь с нею осторожна.

Колонны расступились, открывая среди спирального узора на полу дорожку из матовых белых плит. Наступать на них было приятно – шершавое стекло источало тепло, и на одной из них Марья замерла, отогревая озябшие ноги.

И набираясь смелости перед последним шагом.

Едва она переступила через порог, как белый свет хлестнул по глазам, и Марья вскинула руки, закрывая лицо. Не сразу она приноровилась к сиянию, глаза слезились, и едва-едва удавалось приподнять ресницы. Вся комната была выточена из огромного кристалла, прозрачного, лишь местами в стенах мелькала белая муть, больше похожая на застывший в камне дым.

Марья сглотнула – слишком уж это все походило на ледяной терем, разве что было тепло.

И очень, очень тихо.

Старшую из сестер Марья заметила, когда она уже приблизилась. Она была бела, абсолютна бела, словно целиком состояла из снега. Лица Марья различить не смогла.

– Ты тоже хочешь у меня что-то забрать?

– Верно. И раз ты дошла сюда, у тебя уже нет возможности отказаться.

Марья только плечами пожала и закрыла глаза. Ей казалось, она готова уже ко всему.

Мир поблек и отодвинулся назад.

…У Влада чуткие пальцы и внимательные серые глаза. А еще – конспекты за последнюю неделю, и это, конечно, прекрасный повод, чтоб пригласить его в заснеженный парк, хотя тетради, будем честны, можно было б и в университете передать.

Снег скрипит под ногами, стаканчик кофе приятно согревает ладони, а крупные снежинки падают медленно и торжественно. Можно дурачиться и ловить их языком, щуриться в белесые тучи, любоваться заснеженными деревьями. Хрупкая предновогодняя сказка.

– Что-то в этом году совсем на украшения города пожлобились. – Марья морщит нос и крутит головой по сторонам. Редкие гирлянды еще не горят – слишком светло, но уже можно заметить, как их мало.

– Надеются на погоду, не иначе. – Влад щурится хитро, и Марья просто не может не улыбнуться ему в ответ и не поддержать шутку.

– О да, опять хотят на природу свои обязанности переложить!

На ярмарке Влад покупает яблоко в карамели, и они едят его вдвоем, смешно и неловко сталкиваясь носами и смущаясь, как дети.

Зимние сумерки наступают быстро, стирают всех горожан, лишают индивидуальности, оставляя только смутные темные силуэты. Разом вспыхивают гирлянды. Марья морщится: в этом году они предсказуемы и банальны – снежинки и остролисты, словно гнилью тронутые серыми линиями неисправных участков светодиодной ленты.

Огоньки, опутавшие ветви деревьев, смотрятся куда более сказочно и празднично.

Марья оглядывается, хочет уже дернуть за рукав Влада, предложить состязание: найти самое красивое дерево в парке, – но среди темной толпы замечает затянутые белым глаза, смутными бликами отразившие свет.

Озноб пробегает по спине, и его тут же сменяет жар, когда ненависть и азарт поднимаются волной, грозя утащить Марью так глубоко, что уже никогда не выплыть.

Стаканчик в пальцах лопается, и остатки остывшего кофе выплескиваются на джинсы.

Стоп. Марья задергалась в тенетах воспоминания. Все было совсем не так! Она же точно помнит!

Ей становится холодно, ужасно холодно, она ежится и быстро отводит взгляд, шутит нелепо и неуместно и сама же смеется – нервно и неискренне.

Удивленный Влад ловит ее ладонь, заглядывает в лицо:

– Маш, все в порядке?

– Я не Маша! Сколько раз повторять! Я Марья!

Марья стиснула челюсти. И этого тоже не было. Она умела притворяться обычной так ловко, что даже соседки ничего не подозревали. Она научилась не вздрагивать, когда в закрытой комнате на стене проступала тень разлапистого дерева, она научилась просыпаться от кошмаров, полных битого льда, без стона и крика.

И тем более она научилась откликаться на Машу.

А значит, память врет.

Что же случилось на самом деле?

– Я замерзла. – Улыбка получается неубедительной, и Марья тихо просит: – Давай вернемся?

– Но мы же собирались еще дойти до площади…

Влад выглядит обескураженным, и у Марьи сердце сжимается. Она не хочет его расстраивать, но она должна это сделать. Не сейчас, так потом заметит, решит – ненормальная. Даже если она расскажет – не поверит и не поймет, не захочет жить по ее правилам, соблюдать непонятные ему ритуалы. Да и как Марья может просить от него доверия, если сама себе не доверяет?

Нет, лучше сразу отгородиться – ледяной стеной, от земли до неба.

– Я просто замерзла. Прости – мне стоило одеться теплее.

Он кивает и улыбается, но уголки губ дрожат. Конечно же, он заметил, как резко изменилось настроение Марьи, конечно же, решил, что дело в нем.

Марья устало прикрывает глаза.

Открывает их уже монстр, с клыками, полными яда, с нутром, полным голода. Он улыбается ее губами, нежно проводит кончиками пальцев по скуле Влада, наслаждается, как оторопело расширяются у него зрачки.

Чужой хриплый шепот вырывается из ее губ:

– Я замерзла. Уведи меня и согрей меня.

Монстр умеет только брать – и берет с удовольствием, до конца, до последней искры жизни в серых глазах.

– Нет! – Марья зажмурилась и завопила так, что хрусталь ответил ей звоном. – Не так, все было совсем не так! Я… я поблагодарила за конспекты и ушла. Знаю, он остался разочарованным, но… с ним все было в порядке. Потому что я ушла. Зачем ты меня сбиваешь?

Когда она открыла глаза, белого сияния уже не было, только темнота и тусклые, потрескавшиеся кристаллы вокруг. У старшей сестры оказалось лицо старухи и длинные белые косы. Она склонила голову, плотно сжатые губы дрогнули, выпуская всего одно слово:

– Неправильно.

– …Что?

– Зря ты пришла. Ты сама разрушила то, что могла дать мне. Теперь мне ничего от тебя не нужно.

– Но… как? Я же вспомнила, я все правильно вспомнила! – Марья почти кричала, горло захлестнула режущая боль. – Я же поступила правильно!

Белая змеедева снова покачала головой и ушла, растворилась среди хрустальных стен и лабиринта трещин.

– Стой, подожди! – Марья бросилась за ней, но погасли последние крохи света, и она оказалась в абсолютной тьме, и не было из нее пути.

Ярость вспыхнула и тут же утихла, прижатая к земле страхом.

– Прекрасно, просто прекрасно, – дрожащим голосом произнесла Марья. – Даже ничего не объяснила! Ну, если и эту Полоз проклял, то точно заслуженно!

Она зажмурилась, сдерживая слезы, а когда снова открыла глаза, то стояла в огромной пещере среди сотен и сотен скелетов.

И все черепа были обращены к ней.

Гора стонала – глубинно, едва различимо, но ее стон отдавался в костях и зубах, давил голову изнутри, не давал покоя. Старик даже глаза закрыть не мог – мигом под закрытыми веками начинали мелькать образы, один другого ужаснее, и некоторые он узнавал с холодком в сердце.

Тревожно-алые цветы над болотами, гигантская пустая паутина среди деревьев – скоси глаза, и в центре заметишь уродливое раздутое тело со множеством тонких изломанных рук.