Джезебел Морган – Иди через темный лес. Вслед за змеями (страница 76)
Она прошлась вдоль кроватей, сдергивая оставшиеся простыни, словно надеясь найти одно-единственное тело. И нашла его.
Тело Аксиньи.
Вырезанное из серого мрамора, оно повторяло ее с такой тщательностью, что Марья могла разглядеть каждый волосок в косах. Только вместо лица осталась оплавленная маска. Марья провела кончиками пальцев по волосам мертвой служанки, прощаясь с нею, удивленно потерла пальцы – камень был теплый.
В череде тел оставалось еще одно укрытое, лежащее в стороне от остальных. Марья сдернула покрывало и с него – и замерла с тканью в руках. Последним оказался Альберт, такой же каменный и бесцветный, как и остальные. Только глаза у него были открыты. Марья склонилась над ним, с удивлением разглядывая искусно обозначенную резцом радужку и зрачок – круглый, как у обычного человека.
Но вот же он, тоже спит. Или просто похож? Марья нахмурилась, все сильнее осознавая, что увязла в паутине загадок поместья и с каждой новой деталью все сильнее и сильнее запутывается в липких нитях. И лучше бы уйти, выкинуть каменные тела из головы, но дотянуться до ответа жизненно важно, словно от него зависит… все.
Перед тем как уйти, Марья укрыла тела, и в воздух взлетело облачко пыли, белой пудрой заискрившейся в безжалостном свете. Дверь за собой Марья прикрыла со спокойным сердцем – стоит ли печалиться по камню? Она и раньше не горевала по служанке и стыдилась этого до боли в стиснутых зубах, теперь же стыд схлынул.
Даже если эта комната – всего лишь иллюзия или сон, Марья все равно была благодарна, и не важно кому: самой непостижимой усадьбе или Змее, плетущей чары на грани яви и сна.
И она совсем не удивилась, когда из светлого коридора вышла в ночные комнаты совершенно не там, где входила.
Кажется, это была та самая тайная комната, которую она так искала. Тихая спальня, рабочий стол у окна, неприкаянно пустой шкаф и зеркало. Огромное черное зеркало от пола до потолка, неровное, в мелких щербинах, с рамой-узором из грубых и необработанных кусков лазурита и малахита, в которых издали угадывались крупные листья.
Марья шагнула навстречу изуродованному отражению, скорчила рожицу. Отбарабанила по гладкой каменной поверхности простенький ритм и хотела уже уйти, когда смутная тень в глубине зеркала дернулась и двинулась ей навстречу.
Первым желанием было отскочить прочь и обернуться, но Марья только пристально уставилась на нее, с наслаждением отмечая, как быстрее и быстрее стучит сердце, как ярче разгорается в груди любопытство, растапливая ледяную корку осторожности и послушания. Марья гадала – тень есть только в зеркале? Или и за ее спиной тоже? Что она сделает – сомкнет длиннопалые ладони на ее шее или только посмотрит из-за плеча, позволяя себя запомнить, чтоб потом вернуться в предрассветном кошмаре?
Азарт согревал – только прижав ладонь к камню, Марья ощутила, как же холоден он и горяча ее кожа. Кажется, в темной глубине зеркала мелькнули отсветы огоньков, но Марья не могла и не хотела оторвать глаз от тени. Она подошла к самой границе, захлестнула отражение, слилась с ним, как призрак сливается с телом, – и в следующий миг на месте Марьи отразилась усталая немолодая женщина с темной косой и зелеными глазами.
– Зачем ты зва… Стой. Ты не Полоз.
Ее голос был похож на шорох камней, осыпающихся в бездну. Она нахмурилась и слегка отстранилась.
– Я не Полоз, – с улыбкой согласилась Марья, внимательно разглядывая нежданную собеседницу. – Я его любопытная гостья.
Слабая улыбка тронула тонкие губы женщины.
– И потому ты в его покоях без приглашения и дозволения?
– Можно и так сказать. Но вообще я просто заблудилась. Нравится мне, знаете ли, заблуждаться.
Зеленоглазую почему-то хотелось развеселить – непременно, любыми средствами, словно кто-то нашептывал Марье на ухо, как это важно.
– Смелая девочка. Но лишь потому, что глупая. Разве ты не боишься, что хозяин тебя здесь застанет?
Марья заставила себя оторвать взгляд от зеленоглазой и демонстративно оглядеться.
– Хм, что-то мне подсказывает, что хозяин в длительном отъезде. Но даже если он внезапно вернется – я была бы рада наконец с ним познакомиться. В конце концов, это просто невежливо – жить в его доме и ни разу с ним не встретиться!
Женщина в зеркале удивленно приподняла брови:
– Ты так уверена в том, что он не причинит тебе вреда…
– Здесь я в безопасности, – последнее слово Марья выплюнула с отвращением, – и знали бы вы, как это меня раздражает!
Зеленоглазая прищурилась, хитро, как лисица, приоткрыла рот, но не успела и слова сказать – ее взгляд скользнул над плечом Марьи, и она тут же отступила от границы зеркала, растворяясь в темной глубине. Осталось только отражение в щербинку и легкое разочарование.
Марья обернулась как раз вовремя, чтобы нос к носу столкнуться с Аксиньей – живой Аксиньей, той, за которой пытался проследить Финист. От своей каменной копии она отличалась только целым лицом.
– Госпожа? – Служанка удивленно приподняла брови. – Вам не стоит здесь находиться, это может рассердить хозяина. Позвольте мне проводить вас.
Марья не сопротивлялась, пристально рассматривая лицо крепостной. Кажется, та вовсе не изменилась: то же терпение и спокойствие, тот же равнодушный взгляд.
– Как ты себя чувствуешь? – Марья схватила служанку под локоть, подстраиваясь под ее шаг и продолжая заглядывать в лицо.
– Как обычно, госпожа. Вам не следует беспокоиться о моем состоянии.
– Ну, это я сама решу, – фыркнула Марья, – о чем беспокоиться, а о чем – нет. Для убитой ты вполне сносно выглядишь, вот я и спрашиваю: а чувствуешь себя как?
Аксинья вздрогнула, оглянулась удивленно:
– О чем вы, госпожа?
– Некоторое время назад тебя нашли на кухне со срезанным лицом. Не самое приятное зрелище, должна признаться.
– Это… странная шутка, госпожа моя.
Марья остановилась, развернула служанку к себе и долго вглядывалась в ее потемневшие глаза. Реальность снова дробилась и отражалась друг в друге, путая игрой отражений. Марья гадала, нахмурившись, – перед ней не Аксинья? Не та Аксинья? Или поместье вернуло ее, стерев память?
Марья только в одном была уверена – в том, что видела своими глазами. В теплой каменной статуе без лица. В липкой луже крови, в которой испачкала туфли.
Чуть помедлив, она убрала руки и покачала головой:
– Да, это дурацкая шутка, Аксинья, извини. Не стоило ждать, что ты тоже над ней посмеешься.
В тишине они дошли до малой гостиной, в которой едва слышно тренькала музыкальная шкатулка. Аксинья настойчиво усадила Марью в кресло, подвинула к ней несколько ламп, и разноцветные пятна света рассыпались по ее рукам и платью.
– Я принесу вам чай, госпожа. Вам следует больше отдыхать.
Она тихо растворилась в темноте. Мелодия замедлилась и через несколько мгновений замерла на середине такта, и тишина прозвучала чудовищным диссонансом, но Марья этого даже не заметила. Она смотрела и смотрела вслед Аксинье, вспоминая ее слова и выражения лица.
Вспоминая ее яркие и теплые глаза.
Альберт окинул мрачным взглядом тела, спеленатые темным и вязким сном, поморщился.
– Ваши аппетиты, безмерно чтимая родственница, начинают пугать моего хозяина.
Она подошла ближе, встала за его спиной, и приказчик дернулся, хоть девушка и была ниже его ростом. Он мог бы скрутить ее – легко, даже быстрее, чем она сама поймет, что происходит.
Но потом она бы поглотила его – как и любую из змей. Ведь все они, так или иначе, родом от нее и к ней вернутся.
Жаль, это не могло ее насытить, иначе он легко бы отдал ей на растерзание любую из своих прислужниц-змеек.
– Поверь мне, друг мой, – ее голос звучал сухо и спокойно, и это волновало больше, чем прямо высказанная угроза, – голод этого тела может испугать сильнее.
– Неужели его способны утолить только… они? – неохотно уточнил Альберт. Он пытался торговаться, а значит, уже смирился. – Небезопасно каждый раз посылать охотников в верхний мир, трое уже не вернулись. Право слово, мне легче было бы отдать тебе их самих!
Она только сухо рассмеялась.
– Меня мало интересуют камни.
Она исчезла так же незаметно, как пришла, и Альберт снова остался один среди нескольких спящих тел.
С каждым часом договор с древней Змеей утомлял и пугал все больше и больше.
В спальне Марью ждал еще горячий чай на столе и книга на кровати, заботливо раскрытая на развороте с ярким чернильным рисунком. Марья подхватила ее, по коже скользнули металлические уголки на окладе, страницы едва колыхнулись, словно крылья. Марья уложила книгу на стол, поднесла ближе канделябр со свечами и склонилась над разворотом, опасаясь даже случайно коснуться бумаги: такой тонкой и старой она была, казалось, дотронься – и она обратится в прах, только на пальцах след останется.
Даже в слабом свете свечей рисунок сиял густой небесной лазурью. Тонкий браслет, даже без узора, – неприметная безделушка, но чем дальше Марья разглядывала его, тем быстрее билось ее сердце. Рука дрогнула, свечи качнулись совсем рядом с бумагой, и капля воска сорвалась на страницу. И из-под нее во все стороны лучиками брызнули чернильные линии, стирая неразборчивую вязь текста, изменяя рисунок. Словно дрожь прошла по браслету, словно чешуйки поднялись и легли обратной стороной – черной.