Джезебел Морган – Иди через темный лес. Вслед за змеями (страница 73)
9
В темноте
Время снова застыло – на этот раз на глухой, душной полуночи. В каждой комнате горели десятки свечей, но они не могли разогнать плотную, почти осязаемую темноту, только множили тени на стенах. Марья снова забилась в свою комнату, распахнула все окна, выпуталась из платья – но легче не дышалось. Темная парча так и осталась валяться на полу посреди комнаты, слабый свет свечей перевирал ее цвет, и Марья отводила глаза – слишком сильно ткань казалась черным пятном крови.
Кто мог убить Аксинью? Кто мог вообще желать ей зла?
Да кто угодно – она сама сказала, сегодня двери открыты, поместье ожило, как знать, кто мог явиться, чтоб свести со служанкой счеты? Марья ведь не знает совсем, какая здесь была жизнь до того, как Змея принесла их с Финистом, какие разворачивались драмы.
Соблазнительная мысль – решить, что ты всего лишь гость в чужой мрачной и кровавой истории, но Марья не стала тешить себя самообманом. Ну кому бы потребовалось срезать крепостной лицо? Разве что здесь маньяк завелся…
– Ты жаловалась Змее на скуку? – сама себе сказала Марья. – Вот, пожалуйста! Поиграй в детектива в условиях полнейшей безопасности, складывай головоломку, шевели мозгами – ну чем не аттракцион?
Чушь, конечно. Будь это все игрой и развлечением для невольной пленницы, Змея бы не гневалась, а Альберт не трепетал.
Марья задернула шторы и задула свечи – в полной темноте стало спокойнее, и застывшая ночь уже не вызывала непонятную тоску, щедро сдобренную ужасом. Прямо в нижнем платье забралась под одеяло – так она чувствовала себя в безопасности. Детская наивная вера, что, если успеешь укрыться одеялом, страхи и монстры тебя не тронут, успокаивала и сейчас. Хоть Марья и знала – любой монстр трижды пожалеет, если решит напугать ее или навредить ей.
Но даже одеяло не могло спасти от кошмаров.
Стоило закрыть глаза, и Марья снова видела мертвую Аксинью, хоть и не испытывала ничего, кроме легкого сострадания. В конце концов, у Марьи были и свои мертвецы, по которым она выплакала еще не все слезы.
Она сама не заметила, как уснула, а когда распахнула глаза и села на кровати, резко пробудившись, словно от удара, в комнате было все так же темно. В дверь нерешительно поскреблись – видимо, этот звук и вырвал Марью из муторного сна. В комнату тихо просочилась служанка – новая, совсем молодая и перепуганная, она даже глаз на Марью не осмеливалась поднять. Она помогла Марье умыться и одеться и ни слова не проронила.
От завтрака Марья отказалась – ей казалось, что не больше часа прошло с тех пор, как она давилась ужином под взглядом Змеи. Отослав прочь служанку, она отправилась искать Финиста – им было что обсудить. Но он не нашелся ни в одной из гостиных, ни в зимнем саду, ни в библиотеке. Поместье снова заснуло и опустело, и в какой-то миг Марье показалось, что она в нем совсем одна.
А потом в коридоре флигеля мелькнула знакомая высокая фигура с двумя косами, и Марью озноб прошиб.
Сначала она уверяла себя, что перенервничала, вот и кажется всякое. Потом – что здесь и без того хватает чудес, чтобы удивляться воскрешению Аксиньи. А потом Марья решила, что проще всего догнать и спросить.
Она бросилась следом за служанкой, даже особо не скрываясь, но быстро заплутала среди темных и одинаковых коридоров. Кажется, по одному она прошлась два или три раза. Она совсем потеряла терпение и дергала за каждую дверь, надеясь уже отыскать не служанку, а выход из лабиринта, когда ее грубо дернули в сторону и зажали рот.
Марья лягнулась наугад, но не попала.
– Дай угадаю, маленькая сестрица, – прямо в ухо прошипел Финист, не спеша ее выпускать, – тоже свою мертвую служанку выслеживаешь?
Марья осторожно кивнула и, когда Финист убрал ладонь с ее лица, шепнула, откинув голову ему на плечо:
– А она все еще мертвая? Все еще без лица?
– Нет. – Финист вздохнул и потянул Марью за собой. – В том-то и дело, что нет.
Они вернулись в одну из малых гостиных. Марья помнила ее – при дневном свете обои, обивка мебели, шторы мерцали мягкой шелковой голубизной, в темноте при изменчивой пляске свечей комната казалась затянутой льдом. Марья поежилась, когда озноб иголочками пробежал по шее.
Финист методично запер двери, выглянул в окно и только потом уселся в одно из кресел.
– Мы не продолжим искать Аксинью? – Марья удивленно присела напротив.
– Разве чтоб загнать в угол и допросить… но не когда ты путаешься под ногами.
Марья устало закатила глаза:
– Я понимаю, что ты зол, но можешь поверить – я и сама не в восторге от того, что нас тут заперли. Хотим выбраться – надо вместе что-то придумать.
– Во-первых, нет, ты не понимаешь. – Финист говорил совершенно спокойно, с прежней улыбкой, но что-то в его голосе и выражении лица внушало оторопь. – Во-вторых, что придумать? Я смотрю, ты так и не осознала, с кем связалась твоя дражайшая сестрица.
Марья вскинулась:
– Ну так объясни мне!
Финист потер переносицу, поморщился недовольно.
– Хорошо, моя дорогая, если ты хочешь сказку, пусть будет сказка. Не боишься, что потом заснуть не сможешь, нет? На долгом пути через лес твоя храбрая сестра попала в темные воды. Я не знаю, как тебе это объяснить… я и сам их не понимал, пока вслед за твоей сестрой туда не шагнул. Это океан до начала времен, это тьма, одиночество и холод. Там страшно – даже такому, как мне. Ты идешь и не знаешь – не на одном ли ты месте. Дышишь водой – и вкус ее горек, может, она отравляет тебя. Там нет ничего. И сделать там ты не можешь ничего. Ловушка пустоты и отчаяния. И там мы потеряли друг друга.
Марья сидела неподвижно – Финист, казалось, и вовсе забыл о ней, повторяя историю скорее для себя в попытке собрать головоломку.
– Я думал, мальчишка-шаман смог договориться с кем-то. Думал, даже там нашлись духи, готовые пожалеть слепого волчонка… Но теперь понимаю – договорилась твоя сестра. Помнишь, как вчера она рассыпалась темными каплями? Воздух вокруг них стал горек, как в темных водах. Вот откуда эта Змея.
– Но она сказала, договор другой, – осторожно напомнила Марья.
– Значит, – Финист улыбнулся, – это второй договор. Первым она нас вытащила. Вторым тебя защитила. Но видишь, что плохо, маленькая сестрица? Мы так и не знаем, что Соколица пообещала взамен. Можно ли хоть что-то отыграть назад, чтобы ее вернуть.
Марья застыла. Удушливая ночная духота отступила, в нос ударил стылый запах снега и мертвой травы. Знакомый холод пробежался чуткими пальцами по позвоночнику, сжал сердце, превратив его в кусок льда. Марья не сопротивлялась. Лучше так, чем изнывать от яда вины, чем в который раз повторять и повторять: это все из-за меня. Если бы не я, не мое упрямство, не моя обида – ничего бы не случилось. Ни перьев, ни леса, ни Змеи.
Марья улыбнулась. Ледяные губы охотно подчинились, и колкие, острые слова легко скатились с ледяного языка.
– Что ж, хорошо, что и ты заперт здесь. Ведь в том, что случилось с Аней, виноваты мы оба. Разве может найтись более подходящий ад для тех, кто больше всего жаждал свободы?
Финист вздрогнул, стиснул подлокотники так сильно, что пальцы побелели.
– Мне не знакома концепция ада, маленькая сестрица, – наконец улыбнулся он. – Но должен признать, запереть нас вместе – и впрямь великолепная пытка! Будь моя воля… – Он нахмурился, подался вперед, как для укуса, продолжил тихо и хрипло: – Будь моя воля – и я свернул бы тебе шею.
– Но мы связаны. – Марья пожала плечами. – И это тоже был полностью твой план. Останемся ли мы тут или выберемся – мы сделаем это вместе.
– Нет, дорогая моя. – Финист тихо рассмеялся и поднялся из кресла. – Не мы связаны вместе, а ты – камень на моей шее. Ты была нужна, чтоб выбраться из Нави – и только.
У дверей он замер, оглянулся через плечо:
– Если хочешь быть полезной и хоть что-то не испортить, будь добра – избегай Аксиньи.
– Почему бы просто не спросить у Альберта, что с ней? Может, в этом поместье вне времени и умереть нельзя?
Финист широко улыбнулся:
– О, моя дорогая, я уже спрашивал. Он не верит – потому что ни разу ее не видел.
Только когда его шаги затихли среди анфилад комнат и коридоров, Марья смогла судорожно вздохнуть. Звук больше походил на всхлип, и она хотела расплакаться, но слез не было – только лед, плотный, белый, за которым спал монстр, как она сама когда-то спала в Нави.
И тюрьма у них теперь одна на двоих.
Марья прикрыла глаза и сгорбилась в кресле, обхватила себя руками – такими же ледяными, как все тело. Она солгала. Она никогда не желала свободы, даже в едкие четырнадцать лет. И тогда, и сейчас она хотела только одного.
Семью.
Альберта она нашла в маленькой комнатке перед аркой во флигель, она служила ему одновременно и кабинетом, и спальней. Марья постучалась, конечно же, как хорошая девочка. Но Марья никогда не считала себя хорошей и потому постучала слишком тихо – только для того, чтобы потом делать невинные глаза и не врать на вопрос, почему зашла без стука.
Но даже если б она минуту колотила в дверь кулаками, Альберт мог бы ее и не услышать. Он увлеченно распевал весьма фривольный романс, упиваясь глубоким звучанием собственного голоса. Он пританцовывал у закрытого окна, заставленного подсвечниками и фонарями с цветными стеклами, и их многочисленные огоньки плясали в отражении темного стекла в такт его пению.