Джез Кэджио – Клинок света. Книга первая (страница 4)
Взглянув на копейщика, увидел, что тот вскинул руку к торчащей из груди стреле. Оперение трепетало прямо у основания его шеи с каждым ударом сердца. Он ощупывал её, словно пытаясь понять, откуда она вдруг взялась. Вдруг изо рта его полилась кровь, он упал на колени и наконец повалился в снег лицом вниз, прямо рядом со мной.
Схватив копьё, я попытался снова откатиться в сторону, и едва успел уклониться от следующей стрелы. От холода и потери крови я стал неповоротлив, видит бог, мои яйца отчаянно хотели втянуться внутрь.
С трудом поднявшись на ноги, я подхватил копьё одной рукой и побежал к ближайшему строению. Нужно было убраться из зоны видимости стрелка, но в глубоком снегу левая нога вдруг подломилась, и я упал. В ноге что-то хрустнуло, боль разорвала всё тело, но отчаянным усилием я всё-таки дополз до ближайшего угла. Дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы.
Я взглянул на ногу и обнаружил стрелу, прошившую икру. Похоже, древко сломалось, когда я перекатывался по земле, оставив только остро отточенный зазубренный наконечник, торчавший теперь в паре сантиметров от плоти. Кусок древка сзади был коротко обломан.
Повезло, что не задета кость и что стрела прошла навылет, но всё равно боль была адская. Копьё лежало в снегу рядом. Несмотря на крупную дрожь, я хотел потянуться к нему, но инстинкт подсказал, что стрелок только этого и ждёт. Поэтому я пополз вдоль стены, сквозь которую доносился горький плач. Это говорило о том, что хоть кто-то из жертв этой бойни спасся.
Я должен до них добраться, должен защитить их.
Эти слова повторялись в моём сознании как мантра, и только это спасало меня от того, чтобы потерять сознание от боли. Я не мог их бросить. Если я их брошу, кто у них останется?
– Нет, – сказал я себе сквозь сжатые зубы. – Я могу это сделать, я справлюсь…
Я полз вперёд так быстро, как только мог, и почти добрался до другого угла дома, когда меня настигла вторая стрела. Она вонзилась в спину и вышла со стороны груди, скользнув между рёбер и пробив лёгкое. Закашлявшись кровью, я повалился лицом вперёд, чувствуя, что впадаю в шок.
Кажется, время растянулось. Сердце стучало в ушах, вдохи становились всё короче и короче, а я всё пытался понять, что случилось, распластавшись щекой на снегу. Танцующие огни заполняли пространство и отбрасывали тени. Я почти растворился в красоте их переливов, но тут грубая рука схватила меня и перевернула, швырнув на спину.
– Yessik! Vatuchqemorra! – заорал кто-то мне в лицо грубым гортанным голосом.
Мерцающие огни чуть отдалились. Я растерянно заморгал и попытался сосредоточиться на губах говорившего. Он продолжал кричать, но слова оставались для меня непонятными. Губы у него были странные, крик перекашивал их на одну сторону. Я заметил тонкий шрам, пересекавший его висок, и моргнул, пытаясь вернуть миру отчётливые очертания.
Искажённое яростью лицо было лицом молодого парня, едва ли не подростка. Он был крупным, многие даже назвали бы его огромным, но ужас и ярость в его глазах сказали мне, что это наверняка последний из защитников горящего города.
За его спиной я заметил какое-то движение. Отчаянно стараясь не смотреть туда, я закашлялся (кровь потекла по подбородку) и жестом поманил парня ближе. А он оттянул тетиву своего лука и выпустил в меня ещё одну стрелу – она пронзила мне правую ногу, с силой пригвоздив к земле.
Я стиснул зубы и, не выдержав, застонал от боли, но заставил себя улыбнуться ему и жестом позвал его снова. Он приблизился и, наложив на тетиву следующую стрелу, прокричал что-то. Вероятно, хотел узнать, что мне нужно, кто я и почему я напал на них. А может, просто что творится на этом «Острове любви».
Я улыбнулся шире, потом поднял дрожащую левую руку и указал себе за спину, отвлекая его внимание ещё на несколько бесценных секунд. Когда он снова посмотрел на меня, я намеренно медленно продемонстрировал ему общепонятный неприличный жест, выдавив при этом сиплый смешок.
Лицо его покраснело от ярости при виде такого наглого акта вселенского презрения и неуважения, и чтобы вернуть утраченные позиции, он сильнее натянул тетиву. Парень открыл было рот, чтобы крикнуть что-то ещё, но тут девчонка, которая подбиралась к нему сзади, со всех сил ударила его в затылок деревянной дубинкой. Мгновенно потеряв сознание, он повалился на колени, почти придавив меня, а затем откатился в сторону.
Пока он не пришёл в себя, я схватился за наконечник, торчавший из левой ноги, и вырвал из тела. Захлебнувшись рваным криком, поднёс наконечник к горлу лучника. Когда я перерезал артерию, а затем проткнул гортань, по руке хлынул поток горячей крови.
Боль вспыхнула с новой силой, когда девчонка попыталась вытянуть меня из-под его тела. С каждым рывком раны заставляли меня вскрикивать, переживая новую агонию. Очень медленно, но она всё-таки умудрилась втащить меня вверх по заснеженным ступеням, от которых на спине у меня остались кровавые синяки, а затем – в хижину из толстых брёвен. По следам крови, натекшей из моих ран, выследить нас мог бы и слепой.
Я моргнул, снова открыл глаза и понял, что на какое-то время, вероятно, отключился.
Глянув на маячащую надо мной тень, рассмотрел симпатичную блондинку. Одежда её была изорвана и перепачкана кровью, волосы выбивались из растрёпанной косы, на опухшем лице багровели ссадины. Она смотрела мне в глаза, по щекам бежали слёзы, и она умоляла меня не сдаваться.
«Ты нужен мне, нужен всем нам», – шептала она сквозь слёзы.
Я снова моргнул и только тут понял, что она говорит по-английски, пусть и с сильным акцентом. Вдруг оказалось, что их трое, и все суетятся над моими ранами. Краем уха я слышал чей-то спор, это значило, что выжил кто-то ещё, и от этого по телу разливалось приятное тепло. В конце концов, некоторых из них я всё же спас. Не подвёл, как бывало уже столько раз.
Я снова слабо закашлялся. Кровь стекала по подбородку на грудь – приятное тепло на моё остывающее тело. Комната стала темнеть, изображение мутнело по краям, но тут взгляд сфокусировался на двух рванувшихся ко мне лицах. К молодой блондинке присоединилась женщина постарше. Усталый разум отметил, что она – эльфийка, и, судя по многочисленным морщинам, пожилая. Она простёрла надо мной руки, коснулась лица, груди, потом каждой из ран. Затем обернулась к остальным и яростно скомандовала нести повязки и искать других раненых.
Больше она ничего сказать не успела. Отчаянно закричала самая маленькая из девочек, и мой первый противник вломился в комнату. На свой топор он опирался, как на клюку, но на ногах держался и принялся кричать что-то женщинам, проходя в комнату. Увидев меня, он остановился. Жестокая улыбка расползлась по его окровавленному разбитому лицу.
У него недоставало большей части зубов и одного глаза, как минимум одна скула была сломана. Колено, естественно, тоже, и тем не менее мерзавец был на ногах и пришёл по мою душу.
Я заставил себя ухмыльнуться и приветливо помахать ему рукой, хотя прекрасно знал, что сейчас случится.
Он обезумел от ярости. С диким криком он занёс топор и рубанул по моей правой ноге чуть выше колена. Я ощутил удар как мгновенную навалившуюся тяжесть, услышал хруст, как будто сломалась толстая ветка, а потом пришла боль. Она была ужасна, но стала ещё хуже, когда он выдрал топор из моей плоти и из земли, в которую тот вонзился, пробив дощатый пол.
Я кричал, уже не пытаясь сдерживаться, а он снова поднял топор на плечо, прыгая на здоровой ноге. Затем он занёс топор и ударил ещё сильнее – по моей левой ноге. Удар пришёлся выше, раскроив мне бедро. Мужик не удержался и, потеряв равновесие, повалился на меня.
Боль разрывала меня на части. Я выл, теряя голос. Затем наступил момент просветления. Боль отступила, смытая убийственной яростью, и сознание на один блаженный миг заполнилось ледяной злобой. Я осознал, какое он испытывает сейчас наслаждение, и понял, что с людьми, находящимися здесь и призвавшими меня, он поступит более жестоко. Потому я вскинулся и изо всех сил ударил ладонями его по ушам, разрывая барабанные перепонки.
От боли налётчик отшатнулся, но одной рукой он всё ещё стискивал топор, а другую вскинул к уху. Я ощутил движение топора, находящегося в моей ноге; лезвие сдвинулось, и вновь накатила боль, но она была уже далеко, всего лишь свечка по сравнению с огненным вихрем ярости, что бушевал во мне. Я вцепился в его лицо, глубоко всаживая пальцы в кровавое месиво. Схватился за обломки костей, напряг мускулы и потянул в стороны, как только мог.
Он завизжал, руки его вцепились в мои в попытке остановить раздирающие плоть пальцы, но я не сдавался, и вскоре крик ярости сменился жалким скулежом боли.
Я извернулся и размозжил его голову об обух его собственного топора. Он усилия я снова вскликнул, но в этом вопле смешались боль и триумф.
Увидев, как женщины отползают от меня прочь к дальней стене комнаты, я моргнул и попытался снова сфокусировать взгляд. Попытался сказать им… но боль была слишком чудовищна. Я выдавил лишь один вопрос, прежде чем с облегчением откинуться на спину, услышав ответ.
– Ещё остались?
– Нет, мой лорд…
Я проснулся на вдохе, схватившись руками за ноги. Рефлекторно потянувшись к ранам, обнаружил глубокие тонкие порезы и море тёплой крови. Застонал, когда пальцы коснулись пореза, ощутив и все остальные раны. Каждая рана из тех, что я получил во сне, повторялась и наяву. Они заживут, как и всегда, с почти нечеловеческой скоростью. Большая часть затянется уже через час, ссадины к обеду будут выглядеть так, словно заживают уже неделю, а завтра всё полностью заживёт, только очередной шрам останется. Я уже много лет видел подобные сны и знал, чего ожидать. Крайне маловероятно, что хоть какие-то раны были смертельны. А вот шрамы стали настоящей проблемой. Они покрывали всё моё тело: только на груди было несколько десятков.