Джейсон Пинтер – Симулятор убийств (страница 7)

После кино Эли с Дэвидом отправлялись к ней в виртуальную комнату в Терре+, болтали о своих увлечениях, музыкальных группах, которые им нравились и которые казались переоцененными, о том, как им исполнится восемнадцать лет и они по закону получат контроль над своими кастами. Стены комнаты Эли были увешаны цифровыми копиями постеров ее любимых фильмов – «Психо», «Касабланка», «Мальтийский сокол». Оба они родились, когда мир уже мигрировал в Терру+, физические жесты и прикосновения сменились цифровыми, а интимность ощущалась не кожей, а тактилями. Старые фильмы позволяли им погрузиться в атмосферу, рассеявшуюся еще до их появления. Эли наслаждалась дружбой с Дэвидом и даже копила деньги, подрабатывая няней – то есть гуляя с кастами детишек по какому-нибудь виртуальному парку и присматривая, чтобы они не общались с разными подозрительными незнакомцами, – чтобы поехать и встретиться с ним лично.

Они познакомились четыре года назад, когда Дэвид перевелся из начальной школы Крайтона. Эли была интровертом, он – совсем наоборот, и удивительным образом их такие разные личности идеально совпали. Дэвид проявил инициативу, заставил Эли выйти из своей скорлупы, почувствовать себя нужной – с ним у нее было ощущение, что каждое ее слово, которому она, возможно, и не придавала значения, для него имеет большую важность. Она стала Дэвиду опорой, когда разводились его родители, а он держал ее за руку, пока она в слезах признавалась в неразделенной любви к Реджине Мур.

На этот день в школе включили отображение эмоций, так что ученики могли заливаться краской или плакать, прощаясь перед летом, на которое у них уже были запланированы виртуальные лагеря отдыха или подработки в Терре+. В течение учебного года отображение эмоций в школах Терры+ было запрещено. Иными словами, эмоции, которые ученики испытывали в Терре–, не транслировались на их касты.

Министерство образования считало, что запрет на отображение эмоций помогает в борьбе с буллингом. По его мнению, отсутствие реакции на травлю сводило ее на нет. Но у Эли было чувство, что она посещает школу с цифровыми манекенами. Дети ходили по виртуальным коридорам с наклеенными на лица широкими улыбками, даже когда проваливали контрольную по математике или когда их обзывал придурок Гаррисон Докинз. И ей всегда казалось странным в последний день занятий видеть их настоящие лица с красными глазами – словно манекены вдруг ожили.

Эли не испытала ни малейшей радости, когда желтая цифровая ленточка появилась у нее на лацкане бело-синего форменного пиджака. Ленточка означала успешное окончание учебного года, но Эли было плевать. Ее тревожило отсутствие Дэвида. Почему он пропустил церемонию? Допустим, заболел – но тогда он мог бы запрограммировать свой каст, чтобы тот просто посидел в зале. Однако Дэвид вообще не появился, а это означало одно – с ним что-то случилось.

Как только церемония закончилась. Эли отправила Дэвиду личное сообщение, спрашивая, все ли в порядке. Пару минут спустя она получила приглашение в приват. Это было странно. За все время их знакомства в приват Дэвид ее ни разу не приглашал. Похоже, все еще хуже, чем она думала.

Эли немедленно кликнула на ссылку. Она оказалась в пустой комнате с двумя стульями. На одном сидел каст Дэвида. Он был в футболке и в джинсах – не в школьной форме. А еще Дэвид плакал.

– Почему ты сегодня не был в школе? – спросила Эли. – Дэвид, ты меня пугаешь! Что случилось?

Дэвид встал, обнял Эли и уткнулся заплаканным лицом ей в плечо. Он был высокий и тощий, и через тактили она почувствовала его острые ключицы. Дэвид отстранился, и слезы на ее плече мгновенно высохли.

– Вчера был мой последний день в Вестбери, – сказал он. – Потому я и не пришел. Родители решили, мне будет легче перевестись, если я не пойду. Сказали, это как сорвать пластырь.

– Перевестись? Ты о чем? – воскликнула Эли.

– Родители меня переводят.

– Это не смешно, – нахмурилась она.

– Я и не шучу, – ответил Дэвид мрачно. – На прошлой неделе папаша Рейчел Ингерсол сказал остальным родителям на виртуальном собрании, что миссис Уитшоу рассказывает нам про Бостонский бунт две тысячи тридцать первого. В результате начался скандал с криками и упреками, а родители Деми Мэдисон даже вызвали ПТП. На следующий день пятьдесят родителей подписали петицию с требованием уволить миссис Уитшоу.

– Включая твоих, – сказала Эли.

Дэвид фыркнул.

– Мои родаки каждое воскресенье ходят в Виртуальную Церковь Посланника Божьего. Слушают проповеди Эрвина Доджсона.

– Это тот, который говорит, что давать людям выбор, какой каст им использовать, мужчины или женщины, это все равно что поклоняться дьяволу, только хуже?

– Он самый. Поэтому можешь себе представить, что мои родители думают насчет Бостонского бунта. Они до сих пор считают, что все это была инсценировка, а съемки подделаны. Вчера вечером они заявили, что ноги моей больше не будет в школе, где мне промывают мозги. Сказали, что я должен учиться там, где меня наставят на истинный путь. Поэтому они переводят нас с сестрой в Раш-Лимбо.

– Полное дерьмо, – возмутилась Эли. – Бунт был настоящий. Мы же своими глазами видели! Люди его транслировали вживую в Терру+.

– Я это знаю, и ты тоже. Но я несовершеннолетний, а это означает, что на перевод я никак повлиять не могу. Я говорил им, что не хочу переводиться, а они ответили, что в таком случае выкинут меня на улицу.

Эли почувствовала, как внутри нее нарастает всепоглощающая ярость. Закон об образовании от 2036 года давал родителям право полностью распоряжаться виртуальным обучением своих детей до восемнадцати лет. А это означало неограниченную власть над тем, какую школу и какую программу для них выбирать. Соответственно, если родитель был недоволен каким-то предметом, он мог поставить фаейрвол на материалы, которые считал недопустимыми. А если он не одобрял программу в целом, то имел право перевести каст ребенка в другую виртуальную школу без предварительного согласования.

К счастью, родители Эли позволили ей остаться в Вестбери. Очевидно, программа их не смущала. Вот только Эли не знала, вызвано это тем, что родители одобряют школу или им просто плевать. А теперь у нее забирали единственного человека, с которым она ощущала себя не такой одинокой.

– Когда мы в реальном мире – мы невидимки, – сказал Дэвид. Слезы скатывались по его лицу и исчезали, не достигнув пола. – А в Терре+ мы их марионетки.

– Даже не знаю, что хуже.

– Похоже, я узнаю – в следующем учебном году.

– Но как насчет нас? – спросила Эли. – Мы сможем общаться вне школы или нет? Мы еще столько фильмов не посмотрели!

Дэвид покосился на свои кроссовки.

– Не знаю. Не думаю. Мама говорит, они собираются запретить моему касту общаться с учениками Вестбери. Мол, они не хотят, чтобы на меня влияли.

– Они установят тебе фильтр?

– Типа того. В общем, я в полной жопе.

– А ты не можешь им помешать? Нанять адвоката? – спросила Эли.

Дэвид покачал головой.

– На адвоката нужны миллионы баксов. Так что я в жопе, пока мне не исполнится восемнадцать. По закону мои родители имеют право решать, с кем мой каст может взаимодействовать и к каким терминалам ему открыт доступ. То есть я должен жить так, как они хотят.

– Если они заблокируют тебе вход в «Мажестик», я приеду к тебе домой и заставлю их передумать.

– Пока что они изменили мне только школьные настройки. Они каждую свободную минуту сидят в симах «Паст-Крайма». Это настоящая зависимость. Когда мать прочла, что выйдет сим Инферно, она обрадовалась больше, чем узнав, что беременна моей сестрой.

– Кому ты говоришь! Мой отец уверен, что, живи он в тысяча восемьсот шестьдесят пятом, он не допустил бы убийства Линкольна.

Дэвид усмехнулся.

– В целом это меня устраивает. Чем меньше у них времени, тем мне проще. А то еще забанят мой каст на всех терминалах, кроме школьного!

У каждой школы, каждого офиса, каждого парка и концертного зала в Терре+ был свой терминал – точка входа для кастов. Чтобы посмотреть фильм, надо было купить билет, дающий твоему касту доступ к терминалу в виртуальном кинотеатре. То же самое для спортивной арены. Нет билета – нет терминала. Крупные виртуальные площадки, вроде парков развлечений, имели множество терминалов, чтобы кастам не приходилось часами висеть в зале ожидания.

Эли положила руки Дэвиду на плечи и сказала:

– Мы найдем способ это преодолеть. Обещаю.

– Но как?

– Я… я пока не знаю. Я имею в виду – ты же вывалил на меня все это каких-то десять секунд назад. Но разве я когда-нибудь сдавалась?

Дэвид улыбнулся.

– Нет. Ты как зубастые черепахи из виртуального зоопарка Сан-Диего. Ну те, которые разгрызают металл, а если вцепятся куда, то не отпускают, пока не разожмешь им челюсти монтировкой.

– Это твой комплимент?

– Знаешь, мне было бы легче, будь ты так себе подругой, – ответил Дэвид. – Тогда я просто сказал бы: «Не очень-то и жаль. С ней было неинтересно. И пахла она как-то странно… хотя Терра+ запахов не передает».

– Нам обоим не повезло, что я такая потрясающая, – Эли покаянно склонила голову. – Ну вот кому, скажи на милость, я бы еще жаловалась на то, что Реджина Мур понятия не имеет о моем существовании?

– Она много теряет, – сказал Дэвид. Помолчал секунду. Заглянул ей в глаза. – Я буду безумно по тебе скучать, Миллер. Ты уж постарайся не завести себе нового лучшего друга, пока мы с этим разбираемся.