Джейсон Мосберг – Моя грязная Калифорния (страница 18)

Плечи у Майка напрягаются. Тиф внезапно хочет видеть его дома и накуренного. Чтобы его плечи расслабились. Ни стресса, ни печали, ни забот, ни горестей.

– Все это время я желал, чтобы ты больше участвовала в делах сообщества, а теперь я хотел бы, чтобы ты не лезла в протесты. Если бы ты сидела дома и играла в видеоигры, нас бы с тобой тут не было. Гэри имел бы отца. И мне не пришлось бы самому о себе заботиться.

– Иди на хрен.

Майк откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Когда он откидывается назад, она подается вперед, как будто они на качелях.

– Я скучаю по тебе. – Тиф борется со слезами.

Майк наклоняется к стеклу.

– Кстати, о заботе… кажется, у меня есть способ позаботиться о тебе.

Ну, началось.

– Я тут кое с кем познакомился. Белый чувак, работаем вместе на кухне. Ему тут несладко. Нуждается в защите, но не хочет присоединяться к банде «истинных арийцев». Надеется как-нибудь так продержаться свои четырнадцать месяцев и выйти без нацистских татуировок.

– И как ты собираешься его защищать?

– Я не про то, чтобы быть его телохранителем. Это… сложнее.

– Дальше?

– Этот парень, Филип, торговал картинами. Ворованными картинами для другого чувака.

– Погоди, что?

– Парень, с которым я работаю на кухне. Его зовут Филип. Филип – арт-брокер, торговал картинами. Работал с другим чуваком, Честером Монтгомери. Помог ему купить картины, которые тот продает в своей галерее на Бергамот-Стейшн. А еще он помог Честеру купить кучу нелегальных картин. Мы говорим о больших деньгах, поняла? Честера Монтгомери убили. А его загашник с художественной коллекцией, по словам Филипа, никто не нашел.

– Прекрати, Майк.

– «Прекрати, Майк»?

– Да. Извини, если, обжегшись на молоке, я дую на воду. Но я думала, после «Баркери» мы покончили с этим дерьмом. Ты хотел завязать со своими прожектами.

С того вечера одиннадцать лет назад, когда Тиф познакомилась с Майком на вечеринке в доме на Болдуин-Хиллз, Майк вечно затевал какой-нибудь план. Его планы появлялись и исчезали. Пересекались. Различались по уровню сложности. И по уровню законности. Из-за них Майк получил свои первые два тюремных срока. Они мешали Майку устроиться на нормальную работу. Он всегда был стопроцентно уверен в своем последнем проекте; вечно болтал про реалити-шоу о бизнесе; изображал из себя Шона Картера, говоря: «Я не бизнесмен, я – сам бизнес». Устраивался Майк только на краткосрочную (малооплачиваемую) работу, пару раз – на более долгий срок (если светила премия). А большую часть времени не мог принести домой даже консервированную ветчину, не говоря о беконе. Его последний проект, полгода назад, предполагал вложение тысячи долларов в бизнес по продаже собачьего корма под названием «Баркери» – вместе с группой парней они собирались купить фургон, парковать его возле собачьих площадок и продавать корм владельцам собак. Майк, не спросив Тиф, снял тысячу баксов с их общего счета. Один из его партнеров сбежал с деньгами еще до того, как они успели начать. Тиф пригрозила ему разводом, и Майк пообещал никогда не тратить более пятидесяти долларов, не спросив ее разрешения.

– Это не прожект.

– Ты родился прожектером. Все пытаешься сделать доллар из пятнадцати центов, вместо того чтобы сделать доллар из пятнадцати минут работы.

Майк потирает щетину на своем круглом лице.

– Это реальная ситуация. Филипу нужна защита. Я могу найти для него защиту. А взамен он поможет мне – то есть тебе – найти загашник с картинами. И тогда тебе не придется больше мыть чужие дома. Мы будем в порядке.

– Ты не учишься на своих ошибках. Ищешь приключений на свою задницу.

– Это грубо. И не шути про задницы, пока я здесь.

Тиф откидывается назад и скрещивает руки на груди.

– Я знал, что ты так это воспримешь. Поэтому я собираюсь познакомить тебя с Филипом.

– Парень с загашником картин?

– Что? Нет, это Честер. Честер убит. Филип – это парень, с которым я тут работаю и который думает, что знает, где тайник с картинами Честера.

– Мне не нужно слышать об этом дерьме еще и из чужих уст.

– Это реально! Я хочу позаботиться о тебе.

– Похоже, я должна буду бегать по твоим поручениям, разыскивая картины.

– Тифони, это по-настоящему. Поговори с Филипом.

Майк называл ее Тифони, когда хотел выглядеть серьезным. А он всегда пытался казаться серьезным, когда планировал очередное дело.

– Когда?

– Сегодня. Через несколько часов.

– У меня работа. Настоящая работа. Не охота за сокровищами.

«Клининг Ди» размещается в парадоксально грязном офисе в Дель Рей. Тиф приходит туда на пять минут раньше времени. Она набирает как можно больше часов работы. До рождения Гэри она работала кассиром в пиццерии на Креншоу. Владелец, Билл, был пожилым человеком с диабетом и начальной стадией сердечной недостаточности, поэтому Тиф начала расширять свою роль. Она взяла на себя инициативу раздавать листовки, делать купоны. Магазин стал зарабатывать больше денег, Тиф получила прибавку к зарплате, а Билл начал называть ее главой отдела маркетинга. Она осознала свою ценность и была в процессе переговоров о том, чтобы стать партнером, когда у Билла случился сердечный приступ. Он умер, и пиццерия закрылась. Это было за четыре недели до родов Тиф.

Несколько месяцев спустя Тиф попыталась вернуться к работе и искала вакансию менеджера или маркетолога в ресторане или магазине. Но на бумаге она значилась всего лишь кассиршей, а ее единственный рекомендатель был мертв. Через полгода рассылки резюме и собеседований Тиф начала работать в «Клининге Ди». Многие здешние работницы, все латиноамериканки, получают зарплату. Тиф же получает почасовую оплату и работает только на замене, когда в одной из обычных бригад не хватает человека.

Узкоплечая администраторша Глория одаряет Тиф зубастой улыбкой.

– Тифони! Я как раз собиралась тебе позвонить. Ты сегодня не понадобишься.

– Чего-чего?

– Долгая история. Вышла путаница с расписанием.

– Путаница?

– Ага…

– Можешь меня отправить с другой командой? Мне нужны часы.

– Мы поставим тебя на завтра. Или на четверг.

– Нет, мне нужно на день раньше, чем завтра.

– Не сердись на меня.

– Если бы я опоздала, – Тиф проверяет время в телефоне, – на четыре минуты, ты бы меня уволила. А сама отменяешь меня в последнюю секунду и даже не извиняешься.

– Я же сказала «извини». Вышла путаница.

– Я слышала только про путаницу.

Тиф сопротивляется желанию начать возмущенную речь о том, как Глория дает латиноамериканкам больше часов, чем ей.

– Ну пожалуйста… Я сейчас мать-одиночка. Арендная плата растет. Чем меньше денег, тем больше проблем.

– Как я уже говорила, мы будем ставить тебя так часто, как сможем.

Да пошла ты.

– Спасибо.

Тиф направляется к выходу. Она вздыхает, но не из-за этого дерьма, а потому что знает, куда собирается пойти сейчас.

Охранник – тот же самый, который приводил Майка четыре часа назад, – ведет тощего белого мужика лет сорока.

Филип оглядывает комнату. Со стороны зоны для посетителей у телефонов сидят три темнокожие женщины. Филип колеблется, не уверенный, кто из них Тифони. Тиф машет рукой, освобождая его от игры в угадайку. Они оба берут телефоны. Тиф замечает, что у него синяк под глазом.

– Ты жена Майка?

– Ага. Та самая счастливица. Королева при короле-каторжнике. Миссис Майк-Прожектер.

От ее комментария Филип чувствует себя неловко. Поэтому пропускает его.

– Спасибо, что согласилась меня выслушать.

– Я уже сказала Майку, что мне неинтересно бегать по городу в поисках твоих потерянных картин, словно какой-то Индиана Джонс.