Джейсон Дарк – Затейник (страница 2)
Блеклые мокрые волосы склеились на черепе. Глаза светились холодным пустым блеском. Они жаждали крови. Рядом с лицом появилась когтистая лапа, на которой были видны куски кожи убитого.
Несмотря на оружие, никто не осмелился выстрелить в монстра.
— Черт! — выдавил из себя один из головорезов. — Черт восстал из ада…
Он поспешно скрылся.
Его приятели остались, но осторожно отступали, держа оружие наготове. Они увидели, как из воды показались обе лапы и ухватились за края колодца.
Быстро и ловко монстр выбрался на мостовую.
Один из убийц решился выстрелить. Отрывистое стаккато разорвало тишину. Несколько пуль попало в монстра. Тот лишь зарычал, как бы придя в ярость, но автоматная очередь не остановила его.
— Это дьявол! — закричали бандиты и бросились бежать.
Все трое скрылись из виду. Их поглотил ночной Рио. Монстр, появившийся из водостока, отряхнулся, словно желая избавиться от остатков грязной жижи. Большими прыжками бежал он по улице и чувствовал, что жажда крови еще не покинула его, ему нужны новые жертвы.
Но он пошел не на север, в трущобы. Были и другие места.
Например, пляж. И монстр — всего в двух шагах от него.
Инграму было безразлично — звали это создание на самом деле Мария или нет. Ему было неинтересно и то, сколько ей лет — двадцать или двадцать два. И еще ему было все равно, кто она такая вообще. Его отпуск вступил в последнюю фазу, и он хотел насладиться им.
Три свободных дня после проклятой недели, состоявшей из конференций и официальных раутов. Во время немногих свободных минут он бросал взгляды на горячих девочек, которые казались ему красавицами и заставляли его забыть английских женщин.
С Моной он познакомился в отеле. Инграм посмотрел на нее, подмигнул, и все пошло как по маслу.
Там она сбросила с себя платье и показала, что может предложить. У Инграма сразу возникло желание, но Мона заставила его поволочиться за ней.
Только отобедав с ним — таковы порядки отеля, — она поднялась к нему в номер и показала, что означает райская жизнь на земле.
Инграм забыл и о заразных болезнях, и о СПИДе, новом биче человечества. Он чувствовал себя счастливчиком, к тому же Мона обещала не оставлять его в последние дни и показать ему город.
Но важнее для него были пляж и номер в отеле. Там он хотел провести с Моной большую часть времени.
После ужина ему захотелось насладиться Копакабаной ночью, и его новая подружка была согласна. Он взял в отеле плед. Лежа на нем, Инграм ощущал еще теплый песок.
Они выбрали местечко в стороне, потому что Инграм не хотел быть потревоженным при известных обстоятельствах. Он ухмылялся, когда думал об этом. В Лондоне вряд ли нашлась бы женщина, которая обратила бы внимание на рыжеволосого мужчину — они пользовались репутацией скучных и бесцветных. Если он расскажет своим коллегам, кого он подцепил в Рио, никто не поверит. Ему необходимы были фотографии, так сказать, доказательства.
Мона на минуту отлучилась — пошла принести выпить. Кокосовое молоко с солидной долей рома. Напиток, который освежал, утолял жажду и одновременно поднимал настроение.
Инграм лежал на спине.
В Рио он смог убедиться, что фото и рассказы не врали, — небо было бесконечно. Описать его невозможно — нужно видеть. Темно-синее, бархатистое, усыпанное звездами, которые не видны в Северном полушарии.
Он вертел головой, разглядывая возникающие миражи. Сахарная голова на ночном небе увеличивалась и превращалась в ископаемое животное. До сих пор это видение было знакомо ему по фотографиям, даже и не верилось, что оно существует на самом деле.
Мона отсутствовала довольно долго. Он истомился по ней; Инграм хотел, чтобы она все время была рядом, и подумывал о том, чтобы взять ее с собой в Лондон.
Было уже не так жарко, как днем, ветер приносил прохладу. Поэтому Инграм надел рубашку. Белую, свободного покроя.
Он снова лег, посмотрел на небо, и ему казалось, что постоянно появляются новые видения. Эта ночь была как волшебное сновидение, и ему даже в голову не приходило вспоминать о нападениях на пляже. В таких случаях бывали и убитые, головорезы оставляли трупы на месте.
Звуки музыки ласкали его слух. Это была, конечно же, ламбада, горячий танец, который в Бразилии исполнялся блестяще. Даже дети трущоб танцевали его. Они мечтали о лучшей жизни. Инграм же мечтал о часах, проводимых с Моной в номере отеля. Он не заметил, как глаза его закрылись и на губах появилась улыбка.
Он не чувствовал опасности. Некто, лежа на песке, наблюдал за отдыхающим и ждал подходящего момента.
Женщина ушла, парень лежал один, расслабившись.
Тень на песке начала двигаться, сильно согнувшись, почти на четвереньках; песок лишь тихонько скрипел. Нужно было обладать хорошим слухом, чтобы поймать хотя бы звук.
Ночь выдалась голубой, светлее, чем обычно. Чуть поодаль стояли ларьки, небольшие бары и стойки. Там ночь превратили в день.
Инграм вздрогнул, когда обнаружил, что чуть было не заснул.
Он вскочил.
Это заметила тень.
В двух шагах позади англичанина она распласталась на песке. Когти вонзились в мелкозернистый песок, как бы желая ухватиться за него. Бежали секунды. Мужчина не ложился. На руке у него были часы, и он посмотрел на них. Это отвлекло его.
Ничто более не сдерживало тень. Она поднялась и превратилась в чудовищного зверя. Чудовище в два прыжка приблизилось к Инграму, и его жертва уже не могла спастись.
В последний момент Инграм почувствовал — что-то не так. Он повернулся назад.
Но его настиг первый удар.
Он упал на бок, когти рвали кожу на его лице.
Боль пронзила глаза, как если бы в них вонзили пилу.
Он хотел закричать.
Следующий удар заставил его замолчать, третий — перевернул его лицом в теплый песок, и он уже не мог вдохнуть воздух. Четвертый удар оборвал жизнь Инграма.
Немного позже вернулась Мона. В руке она держала два стакана. То, что она увидела, было ужасно. Ее крик разорвал ночь, стаканы упали на жестоко истерзанное тело, и жидкость растеклась по нему.
Когда подошла помощь, от Моны не осталось ничего.
После выписки из больницы Гленда Перкинс отправилась на отдых. Рождество и Новый год она, видимо, проведет там. Так что, придя в бюро, мы нашли его опустевшим и осиротевшим.
— Кофе нет, — грустно сказал я.
— Чая тоже, — добавил Сьюко.
Мы улыбнулись друг другу: «Что будем делать, старина?»
Я выглянул наружу. Небо было пасмурным. Тучи разливали мелкий дождь. Счастье, что это был дождь, потому что на севере Англии в декабре пронеслась невиданная снежная буря.
— О чем ты думаешь, Джон?
— О солнце, о пляже, о великолепном лете, о девочках в легких платьях, о прохладных напитках…
— Так возьми отпуск.
Я повернулся.
— Я и собирался это сделать и отправиться на Карибское море, это был бы экстракласс.
— Спроси старика, как он к этому относится?
— Да никак.
— Ты уже спрашивал?
— Да он провидец, прямо-таки экстрасенс, — услышали мы голос шефа, который уже прошагал через приемную и входил в бюро.
Мы поздоровались и увидели на лице шефа улыбку. Когда оно изображало улыбку, это означало — что-то было не так, и мы приготовились слушать.
Он сел на краешек письменного стола, посмотрел на меня и спросил:
— Хотите на солнышко, Джон?
— Я бы не отказался.
— Вы тоже хотите, Сьюко?