Джейн Йолен – Принцесса Шиповничек (страница 6)

– Никто никогда не называл ее Гитл, – сказала миссис Берлин. – Но я не знаю, откуда она, и не встречала никого, кто бы знал ее до моего рождения. Я думала, ее настоящее имя Женевьева.

– Вы не знаете настоящего имени своей матери? – изумился Майк.

– Я всегда думала, что меня назвали Евой, потому что ее звали Женевьева, – ответила миссис Берлин. – А потом она взяла себе другое имя – Аврора, так что мы были Аврора и Ева. Она шутила, что с нас все начинается – и день, и род человеческий.

– А я всегда думала, что Аврора – это из сказки, – сказала Сильвия.

– Из какой сказки? – недоуменно спросила Шана.

– Из «Принцессы Шиповничек», конечно. Принцесса Аврора, как у Диснея.

– Что-то слишком умно для меня, – вставил Хови.

– Все слишком… – начала Сильвия.

– Сильвия! – предупреждения доктора Берлина было достаточно. Он взял другую фотографию: – Что вы думаете об этой?

На фотографии паспортного формата был красивый молодой человек с высокими скулами и темными усиками.

– Брат Геммы?

– Она никогда не упоминала ни о каких братьях.

– Двоюродный брат? Друг?

– Твой отец, мама? – Бекка тихо высказала то, о чем все подумали.

– Не знаю. Она никогда не говорила ни о каком муже. И о семье вообще. Только о том, что все в замке заснули, а ее разбудил принц.

– Невроз навязчивых состояний, – вставил Хови.

– Рассуждай лучше о зубах, умник, – предупредила Сильвия.

Еще в шкатулке обнаружилось несколько газетных вырезок, несколько фотографий той же самой молодой женщины в компании столь же бедно одетых людей и маленький черный бархатный мешочек. Дрожащими пальцами миссис Берлин открыла мешочек, выудила оттуда мужское кольцо с большим темным камнем и передала его Бекке.

– Может, это кольцо нашего дедушки? – сказала Сильвия.

– Принца? – спросил Хови. – Или мистера Принца?

– Не думаю, что она… не уверена… но мне кажется, что она вообще не знала, кто мой отец. Была война. Все перевернулось вверх дном. Она просто сумела выбраться вовремя.

– Вовремя? – возразила Бекка. – Но, мама, посмотри на дату на въездной визе – 14 августа 1944 года. Она приехала сюда в самый разгар войны.

– Не может быть, – недоуменно посмотрела на дочь миссис Берлин.

– Может, Гемма вовсе не Гитл, – предположил Майк. – Вы же никогда не слышали, чтобы ее так называли.

– А зачем хранить чужую въездную визу? – спросил доктор Берлин.

Бекка поднесла кольцо к свету и прошептала:

– Мама, тут что-то написано внутри.

Доктор Берлин взял кольцо, пошел в кабинет и вернулся с увеличительным стеклом.

– Здесь три буквы и дата – «ЙМП 1928».

– Ни Гитл, ни Мандельштейн, – удовлетворенно произнес Майк.

– Это мужское кольцо, идиот. – В голосе Сильвии звучала неподдельная нежность. – «П» значит Принц.

– Что же это такое? – недоумевала Шана.

– Ответ знает только Гемма, – вздохнул доктор Берлин.

– А спрашивать теперь слишком поздно, – добавил Майк.

– Если только мы не верим в духов, – вставила Бекка. – А Бенджамин убеждал меня, что мы, евреи, в духов не верим.

– Невроз навязчивых состояний.

– Заткнись, Хови, – хором произнесли все три сестры.

Доктор Берлин положил кольцо рядом с фотографией молодой женщины с ребенком:

– Загадка, завернутая в тайну внутри головоломки.

– Это про Россию, – отозвалась Сильвия.

– Согласно Черчиллю, – добавила Шана.

– Мои умненькие девочки, – улыбнулся доктор Берлин.

– Я собираюсь все разгадать. – Бекка накрыла ладонью фотографию и кольцо. – И головоломку, и загадку, и тайну. Я собираюсь найти замок и принца и потребовать наше наследство. Эти фотографии, кольцо и все остальное мне помогут. Я обещала Гемме.

– Невроз навязчивых состояний, – снова повторил Хови.

На этот раз никто не обратил на него внимания.

Глава 5

У Бекки первый раз в жизни ночевала подружка, и Гемма пообещала рассказать им на ночь сказку.

– Она нам расскажет «Спящую красавицу», если попросим, – объяснила Бекка. – Она ее лучше всех рассказывает.

История с проклятьем напугала обеих девочек.

– Когда тебе исполнится семнадцать, – произносила Гемма слова злой феи, – мое проклятье обретет силу. Ты будешь лежать, и страшная мгла покроет весь замок, и все умрут. Ты тоже, принцесса.

Тут Гемма изобразила, как ужасно злая фея смеялась.

– Быстрее, Гемма, рассказывай дальше, – умоляла Бекка, почти целиком спрятавшись под одеяло вместе с прижавшейся к ней подружкой Ширли.

– А про веретено? И про иголку? – прошептала Ширли так, что от ее дыхания у Бекки зашевелились волосы и на шее стало горячо.

Бекка молча ткнула подружку локтем в бок.

– Но одна из добрых фей, – продолжала Гемма, – успела все-таки сказать свое пожелание: «Не все умрут. Некоторые просто уснут. И ты, принцесса, тоже».

Ширли сердито села на постели:

– Это все не так. Вы неправильно рассказываете.

Гемма улыбнулась.

– У нас дома рассказывают так, – заявила Бекка. – Если тебе не нравится, ты мне больше не лучшая подруга.

– Я хочу домой, – сказала Ширли. – Я плохо себя чувствую. У меня живот болит и в горле больно глотать.

Ее отвезли домой. Они с Беккой по-прежнему дружили в школе, но она больше никогда у них не ночевала. Бекка больше никогда ее не приглашала.

Глава 6

Тишину в доме нарушало лишь тиканье старых часов. Бекке никак не удавалось заснуть. Сначала ей казалось, что в комнате слишком жарко, и она решительно, почти королевским жестом отбросила одеяло. Пяти минут не прошло, как ей стало нестерпимо холодно, и она закуталась в два одеяла. После двух часов метаний, когда ее попеременно бросало то в зябкую дрожь, то в жаркий пот, она наконец сдалась и села. Электронные часы-будильник на столике возле кровати показывали без одной минуты два. Пока она смотрела, светящиеся цифры 1:59 сменились цифрами 2:00. Вздохнув, Бекка спустила ноги с кровати, нащупала тапочки и, уже на ходу завязывая пояс фланелевого халата, пошла вниз.

Она достала остатки шоколадного печенья из фарфоровой банки с голубым рисунком и побрела в гостиную. Пощелкала пультом телевизора. Пробежалась по всем тридцати шести кабельным каналам. Нашлись три эротических фильма, один из которых она уже видела, местные новости и погода – в Техасе дождь, в Фениксе жара. Через минуту, поймав себя на том, что тупо пялится на таблицу настройки, сердито выключила телевизор, хотя он, бедный, совершенно не заслуживал таких эмоций, и вернулась на кухню.

В банке завалялись три ванильных печеньица – ванильное печенье Бекка ненавидела, даже свежее, но все равно их съела.