Джейн Йолен – Книги Великой Альты (страница 44)

– Да, матушка, устала, но не поэтому так говорю. Видела бы ты их, всех этих красивых, сильных женщин Ниллского хейма – сестер, что лежали плечом к плечу. Дженна поставила мою койку между кухней и залом, чтобы я могла проститься с ними. Она сказала – и эти слова навсегда останутся со мной, – что мы должны запомнить их. Ведь если мы забудем, то будет так, ровно они погибли напрасно. Сестры, плечом к плечу. – Пинта отвернулась, глядя в стену, словно видела что-то на ней, отстранила от себя миску и заплакала.

Амальда села к ней на постель, гладя ее кудрявую голову.

– Как скажешь, сердце мое. Как скажешь, дитя, которое я носила под сердцем. Ты всегда была упрямицей. Успокойся и усни. Все хорошо.

Пинта обратила к ней полные слез глаза.

– Нет, Ама, ты не понимаешь. Никогда мне уже не будет хорошо – вот в чем беда. Но я посвящу свою жизнь тому, чтобы оберегать маленьких, – пусть они не испытают того, что испытала я. Ох, Ама… – Пинта села и обняла мать, несмотря на боль в спине, – крепко, словно навеки.

ПЕСНЯ

Волны стонали, ревел прибой, Тридцать и три отправились в бой. Стрелы остры, а рука легка — Сестры пошли против злого врага. Светлой ведомые Дженной. Сияла луна, пылали костры, Духом крепились тридцать и три. Дженна вскочила на груду камней, «Сестры, – вскричала, – бейтесь смелей. Во имя Великой Альты!» Кровь перед битвой – жарче вина. Тридцать и три стоят, как одна. Дженна клянется: «В последнем бою Я отвоюю землю свою. Во имя Великой Альты!» К морю, где бьется волна в берега, Сестры ушли, чтобы встретить врага. Но стрелы летят, и недели летят — Тридцать и три не вернулись назад. Светлой ведомые Дженной. Но в новолунье приходит срок. Вновь слышится клич тридцати и трех, И кони храпят, и звенят мечи, И пламенем белым горят в ночи Светлые косы Дженны.

ПОВЕСТЬ

Ванна успокаивала – Дженна даже заснула ненадолго в горячей ароматной воде. Ее распущенные белые волосы плавали вокруг нее, словно блеклые водоросли.

Петра, зажав в руке прядку, легшую ей на грудь, ждала, когда же Дженна заговорит, и, наконец, не выдержала:

– Какая она, ваша Мать Альта? Я ведь буду учиться у нее.

Дженна открыла глаза, обращенные к стропилам крыши. Она долго не отвечала, и молчание натянулось между ними туго, как веревка.

– Твердая, – сказала она, наконец. – Непреклонная. Точно камень.

– Хейм нуждается в прочном камне, чтобы стоять на нем, – заметила Петра. Дженна не ответила. – Но о камень можно и ушибиться. Наша Мать всегда говорила, что жрица должна быть не камнем, но водой, которая набегает и отступает. Наша Мать Альта…

– …Мертва, – завершила Дженна. – И я тому виной.

– Нет, нет, Джо-ан-энна. Ничьей вины тут нет. «Нет вины, нет и кары», – всегда говорила Мать Альта. И об Анне она мне рассказывала. Жрица должна знать наизусть все пророчества. Если Анна – это ты…

– А так ли это?

– Я верю, что да.

– Веришь, но не знаешь наверное?

– Я буду знать лет через сто. Буду знать завтра.

– Это еще что такое? Все жрицы вечно говорят так, что ничего не поймешь. – Дженна плеснула водой на Петру. Та протерла глаза.

– Так Мать Альта говорила. Это значит, что мы должны заботиться о настоящем и предоставить отвечать на вопросы тем, кто придет после нас. И я в это верю.

Дженна встала. Вода доходила ей только до бедер, и тело, окутанное тонкими белыми волосами, точно светилось в полумраке.

– Хотела бы я верить так, как ты. Хотела бы знать, во что мне верить.

Петра встала тоже, по пояс в воде.

– Дженна, пророчество только намекает, оно не говорит ясно. Его можно будет разгадать лишь долгое время спустя. Мы, ныне живущие, должны читать его вприщурку.

– Так говорила Мать Альта.

– Не просто говорила, Дженна, – она произносила это не устами, но сердцем. Если ты вправду Анна, тебе предстоит совершить многое. Но если ты не она, ты все равно должна это делать – ведь то, что суждено, случится, веришь ты в это или нет. Хеймы нужно предостеречь, и твой хейм в том числе.

Дженна сильными руками выжала воду из волос, быстро заплела их, перевязала косу лентой и перекинула через плечо.

– А я-то надеялась отложить это.

– Что отложить?

– Разговор с камнем.

– Я ведь тоже буду там, Дженна, – и стану водой, которая точит камень. Вот увидишь.

– Вода, которая точит камень? Это хорошо.

Они переоделись в чистое и рука об руку вышли в зал. Но горячая вода отняла у них последние силы, и они, едва успев добраться до Дженниной кровати, повалились на нее и уснули. Дженна проснулась только раз за весь день, когда Амальда пришла будить их, но не стала и только перенесла Петру на кровать Пинты

Амальда беспокойно ерзала, ожидая, когда заговорит Мать Альта, и жалея, что теперь не ночь и Саммор нет с нею. Она объяснила жрице, что девочки устали, и рассказала обо всем вместо них. Рассказ ее был краток. Амальда не все знала и не все понимала, а то, что знала, изложила без обычных воинских прикрас, полагая, что сейчас главное правда, а не сочинительство. Мать Альта выслушала ее с закрытыми глазами – дурной знак – и то кивала, то качала головой по одной ей ведомым причинам. Амальда не могла сказать, прогневана жрица, опечалена или довольна, – ясно было только, что она судит о рассказанном по-своему. Мать Альта всегда судила по-своему, и решения, которые она выносила после, были все равно, что высечены на камне. Амальда этих решений никогда не оспаривала – не в пример таким, как Катрона, которые частенько пререкались со жрицей.

Дыша в лад с Матерью Альтой, Амальда пыталась припомнить заветный стих, чтобы успокоиться, – но в памяти возникали только строчки из «Скачки короля Крака» да страдающее лицо Пинты.

– Амальда! – Голос жрицы, резкий и властный, вернул ее к настоящему. – Вечером мы выслушаем этот рассказ снова, но уже из уст очевидцев: Джо-ан-энны, Марги и юной Петры. Надо узнать всю правду, в том числе и то, что ты – неумышленно, я уверена – опустила.

Амальда кивнула с несчастным видом, недоумевая, что же она такое могла опустить – и не вспомнила ни слова из того, что рассказывала.

– Прочие дети, – продолжала Мать Альта, – лягут спать, и старшие присмотрят за младшими, пока мы будем говорить. Все сестры должны узнать о позоре и ужасе произошедшего. Все.

Лицо Матери Альты приобрело хищное выражение, напомнившее Амальде лисицу в курятнике, и охотнице сделалось не по себе. Она хотела возразить, но чувствовала, что без Саммор ей со жрицей не сладить, и ждала только знака, чтобы уйти.