Джейн Йолен – Книги Великой Альты (страница 29)

– Где, здесь? – огляделся Карум. – У всех на виду?

– Надевай поверх своего. Я заберу одежду назад, когда ты уйдешь, – не бегать же тебе нагишом по коридорам. – Армина рассмеялась. – Хотя это мысль.

Карум натянул штаны, рубашку и беспомощно уставился на шарф. Армина ловко повязала им его голову. Голубое сделало его глаза еще ярче.

– Ну вот, – сказала она, отступив на шаг и любуясь своей работой. – Никто в жизни не догадается, что ты принц. – Армина взглянула на Дженну и Пинту, наблюдавших за ними с кровати. – И что он мужчина – тоже, с его-то глазами и ресницами.

– Ну, хватит! – Карум сорвал шарф с головы. – Довольно и того, что мне пришлось надеть эти тряпки – незачем насмехаться надо мной.

– Смех, милый мальчик, в этом хейме почитается даром Богини. Женщины, как известно, умеют смеяться над собой, а вот мужчины…

– Первое, чему учат в школе, – сказал Карум, – это остерегаться всего, что начинается со слов «как известно».

– А последнее, чему вас учат, – это понимать шутку, – ввернула Пинта.

– Довольно. Уймитесь, вы все, – сказала Дженна. – «Злой язык и жену делает злой». Эта мудрость происходит из Нижних Долин.

– Из Верхних, – поправил Карум.

– Если вы полагаете, что у меня злой язык, погодите до темноты. Дармина орудует им вдвое проворнее меня. – Армина умолкла, словно сообразив что-то, и вдруг залилась смехом. – Ой, не могу. Он у нее вдвое проворнее! – с трудом выговорила она, подмигнув Дженне и Пинте, но девочки только смотрели на нее во все глаза, ничего не понимая. Карум сощурил глаза и вскинул голову.

– Я не против вольной шутки в устах женщины, но…

– Волосы Альты! – Армина запустила пальцы в собственные волосы. – Он еще и скромник к тому же. То-то мы повеселимся.

– Но эти шутки, как и божба, могли хотя бы быть поновее, – закончил Карум. – Дженна, Пинта, пойдемте отсюда.

– Куда это? – осведомилась Пинта.

Дженна встала и стащила с кровати ее.

– Карум прав. Пойдем к Матери Альте и скажем ей, что Карума нужно отправить в убежище. Гостеприимство вещь хорошая, но безопасность важнее.

– Он и здесь в безопасности, – заявила Армина.

– Он? А ваш хейм?

– В конце концов, это мы за него отвечаем, – выпятила подбородок Пинта. – Он к нам обратился за помощью. Пошли. Только возьмем какой-нибудь еды на дорогу, – ухмыльнулась она. – Пирог с ревенем был отменный.

– Не думала, что вы это заметили, – пожала плечами Армина. – Ладно, я провожу вас назад к Матери Альте. Сами вы нипочем не найдете дорогу.

– Ты говоришь с людьми, которые прошли через Море Колокольчиков в тумане, – заметила Пинта.

– Это детская игра по сравнению с устройством нашего хейма. Говорят, лет двадцать назад тут заблудилась одна юная странница из Калласфорда – и ее так и не нашли.

– Ты бываешь когда-нибудь серьезной или нет? – спросил Карум.

– А зачем? «Смейся больше – проживешь дольше», – так говорят здешние горцы. Но вот что, Длинный Лук, повяжи-ка снова шарф перед тем, как выйти. Это придаст тебе подобающий вид. И потом, – снова прыснула Армина, – он так идет к твоим глазам. – Она хохотала так беззлобно, что остальные невольно присоединились к ней – сперва Пинта, потом Дженна, а потом и Карум.

Они вышли и двинулись по извилистым коридорам, дружески кивая женщинам, которых встречали. Армина провела их через широкую лестницу и множество комнат, прежде чем остановиться снова перед резной дверью жрицы. Подносы с посудой, оставленные ими, уже забрали.

– Ну что, нашли бы дорогу без меня? – спросила Армина.

– Ты вела нас другой дорогой, – заметила Дженна. – Старую мы бы нашли.

– Ясное дело, – поддержала Пинта.

– Или потерялись бы, и нас бы не нашли никогда, – загробным шепотом в подражание Армине завершил Карум.

– Ну вот, – расплылась в улыбке она, – теперь Длинный Лук дольше проживет! – И уже серьезно добавила: – Но помните, вы должны сидеть тихо, пока она не проснется сама. Она сущее наказание, если разбудить ее раньше времени, – уж я-то знаю!

Но старая жрица уже не спала, когда они вошли, – две пожилые женщины суетились около нее, оправляя ей платье и расчесывая волосы, не без некоторого сопротивления с ее стороны.

– Оставьте меня, – приказала она, властно махнув рукой и показав голубой жреческий знак на ладони. – Я поговорю с этими тремя странницами наедине. Армина, посторожи у двери. Я не хочу, чтобы нас беспокоили. – Все три женщины тут же повиновались.

Когда резная дверь закрылась за ними, Мать Альта снова спрятала руки в темных рукавах и сказала так же мягко, как в прошлый раз:

– Садитесь, детки. Нам нужно поговорить. Я много думала над вашими невзгодами.

– Так ведь ты же спала, Мать, – сказала Пинта.

– А разве не сказано: «Сон распутывает все узелки»? Только не спрашивай, где это сказано, молодой Карум. Я забыла. Но что верно, то верно – мне лучше всего думается, когда позади моих незрячих глаз загораются краски. Все для меня становится яснее, как страннику на чужбине яснее представляется родной дом.

Все трое сели у ее ног.

– Подышим, считая до ста, – сказала Мать Альта, – а ты, Длинный Лук, следуй за нами, как можешь. Это старое альтианское упражнение – оно успокаивает ум и обостряет чувства, подготавливая нас для новой работы. Богиня улыбается, когда мы это делаем.

Как только они начали дышать, Дженна ощутила странную легкость, точно ее истинная суть освободилась из тела и воспарила над ним. Счет дошел до двадцати, до тридцати, и Дженна кружила по комнате жрицы, не двигаясь с места, разглядывая то, чего не заметила раньше: кровать с двумя подушками, большой платяной шкаф, украшенный знаками Богини, Книгу Света на подставке, с выпуклыми буквами, бросающими странные тени в меркнущем свете дня, и зеркало, покрытое красновато-коричневой тканью цвета засохшей крови. Считающие внизу дошли до семидесяти и восьмидесяти, и прозрачные пальцы Дженны вдруг проникли каждому в голову, туда, где под кожей и черепом бился пульс. При этом прикосновении – которого, видимо, не заметил никто, кроме нее – Дженна поочередно оказалась в каждом из присутствующих. Мать Альта была холодна, как колодец, и столь же темна. Армина вся сверкала и потрескивала, словно угли костра. Пинта, как вихрь, веяла то зноем, то холодом, меняясь постоянно. Карум… Она погружалась в него все глубже, минуя пазухи покоя и тревоги и ярого чуждого жара, угрожавшего ее поглотить. Она вырвалась, убежала и опять оказалась в воздухе, перед собственным шевелящим губами лицом. Это было самое странное – следить за ничего не ведающей собой, словно из зеркала…

Счет закончился, и Дженна открыла глаза, почти удивившись тому, что она снова здесь, в своем теле.

– Мать, – сказала она охрипшим, чуть слышным голосом, – со мной сейчас случилось странное. Я освободилась от тела и стала летать по комнате, ища что-то или кого-то.

– Ах, Джо-ан-энна, – медленно проговорила Мать Альта, – это пробуждение женственности, начало истинного двуединства – хотя ты слишком молода для этого, раз только что отправилась странствовать. Такое просветление случается в Сестринскую Ночь, когда душа после недолгих мечтаний находит зеркало и погружается в образ, ожидающий там. Свет призывает тень, и две половинки одного существа соединяются. Нашла ли ты зеркало, дитя?

– Оно… – Дженна оглядела комнату и увидела, что зеркало в самом деле завешено тканью. – Оно закрыто.

– Да, это странно, дитя мое, – странно, что это случилось с тобой в столь юном возрасте, при свете дня и при завешенном зеркале. – Жрица снова уронила подбородок на грудь и как будто задремала.

Армина встала и тихо вышла за дверь.

– Как это было, Дженна? – прошептала Пинта. – Ты испугалась? Или тебе было приятно?

Дженна хотела ответить, но Карум тронул ее за руку.

– Мать просыпается.

Жрица открыла свои матовые глаза.

– Я не сплю – но видения посещают меня.

– Армина сказала, – зашептала Пинта на ухо Дженне, – что иногда она бывает не в себе. Может, и сейчас тоже?

– Тише! – прошипела Дженна.

– Сейчас я мыслю ясно, как никогда, милая Пинта, – сказала старушка. – Помни, дитя: тот, кто лишен зрения, обладает необычайно острым слухом – так заведено в природе.

– Прости меня, Мать, – потупила голову Пинта. – Я не хотела…

Мать Альта, вынув руку из рукава, отмахнулась от ее извинений.

– Мы все должны подумать о том, что свело нас вместе.

– Мы вернулись сказать тебе, что Карума нужно увести отсюда. – сказала Пинта.

– Боюсь, что я опасен для вашего хейма. Мы видели всадников… – сказал Карум.

– Этого мало, чтобы сложить головоломку, – сказала Мать Альта. – В Игре чего-то не хватает – никак не могу вспомнить чего. – И она забормотала: – Светлая сестра, темная сестраa, игла, ложка, нож, нитка…

Пинта пихнула Дженну локтем. Старушка вскинула голову.

– Поди ко мне, Пинта, и расскажи мне о себе. Не о том, что ты сделала, – это я уже знаю. Расскажи, кто ты.

Пинта нехотя, подталкиваемая Дженной, подошла к жрице и опустилась на колени так, чтобы шестипалые руки могли коснулся ее головы.

– Я Марга, именуемая Пинтой, дочь воительницы Амальды, чью темную сестру зовут Саммор. Я выбрала путь воительницы и охотницы. Я… – Пальцы жрицы коснулись ее лица, и Пинта хихикнула.

– Хорошо, дитя, хорошо. Пальцы – это мои глаза. Они говорит мне, что у тебя, Марга, именуемая Пинтой, темные кудрявые волосы и быстрая улыбка.