Джейн Шемилт – Дочь (страница 54)

Было воскресенье – день моего отъезда. Тэд отправился гулять. Сказал, что не хочет быть дома, когда я уеду. Грузчики должны были приехать в середине дня. Я собрала то немногое, что хотела взять с собой, остальное пусть остается Тэду.

Когда за ним закрылась дверь, я поднялась в комнату Наоми. Солнце уже припекало. Стоял настоящий погожий летний день, очень хороший для прогулок с детьми. В комнате не было ничего, кроме кровати. Я раздвинула шторы, открыла окно. Пока стояла, подставив лицо теплому ветерку, на улице внизу из-за угла появилась женщина в летнем платье. Одной рукой она толкала перед собой детскую прогулочную коляску, а другой прижимала к уху мобильный телефон и кивала невидимому собеседнику. Коляска была глубокая, обитая мягким материалом. Ребенка я не видела, но следила за ней до тех пор, пока она не скрылась из вида, продолжая кивать.

Глядя на эти шторы в золотистую и алую полоску, я вспомнила, как мы выбирали для них ткань в магазине «Джон Льюис» три или четыре года назад. Мне понравилась хлопчатобумажная, с узором из серых, светло-зеленых и лимонно-желтых листьев. Я представила, в какой цвет будет окрашивать комнату проникающий сквозь шторы свет. Повернулась, чтобы посоветоваться с Наоми, а она уже шла к кассе с отрезом ткани, расцвеченной яркими золотистыми и красными полосами. На мои доводы, что цвета слишком кричащие, даже аляповатые, что комната с такими шторами будет похожа на какую-то таинственную пещеру, она улыбнулась. И ее улыбка была – теперь я это понимаю, – предшественницей той загадочной, последней.

– Это именно то, что мне нужно.

Глава 31

Дорсет, 2011

Четырнадцать месяцев спустя

Уже рассвело. В тишине кухни появляется странный шум, напоминающий треск костра. Через секунду я понимаю, что это дождь стучит по крыше. Серое небо в окне пересекают стекающие струи. Я сажусь писать письма, чего давно не делала. Но перед путешествием это необходимо. Тем более я не знаю, сколько оно продлится. Я вырываю чистые листы из альбома для рисования, и переплет расползается. На пол падают рисунки – ее туфли, толстовка с капюшоном, игрушечный жираф, сорока. Я не нагибаюсь за ними. Пусть лежат.

Тэд!

Сейчас, когда я пишу тебе это письмо, ты еще спишь, но к тому времени, когда его получишь, я буду далеко. Пожалуйста, расскажи все мальчикам, хотя им я тоже посылаю письма.

Если ты в этом и виноват, то не больше, чем я. Мне нужно было быть внимательнее, когда Йошка приходил на прием. Возможно, он бы нас простил. Йошка знает, что такое семья, и понял бы, как мы будем страдать. Но все же, я думаю, он увел ее потому, что они полюбили друг друга. Так что изменить мы с тобой все равно ничего не смогли бы.

Я уезжаю в Уэльс. Надеюсь, кто-нибудь в таборе скажет, где он их похоронил.

Большой привет Ане.

Приеду в Бристоль, как только смогу.

Шум дождя заглушает скрип ручки по бумаге. Возможно, когда он прочтет это письмо, рядом будут мальчики. И где-то там же в комнате, на заднем плане, – Аня. Я вижу ее заплаканное лицо.

Дорогой Эд!

Надеюсь, папа тебе уже рассказал, что случилось с нашей любимой Наоми. Но она нашла то, что хотела. Чего многим не удается.

Если бы она не заболела, то рано или поздно приехала бы с ребенком нас повидать.

Я очень рада, что у тебя есть Софи.

Мы обязательно увидимся, только позднее. Я думаю о тебе все время.

Я надеюсь на теплые нежные руки Софи, которые обнимут его, когда он будет читать мое письмо. Надеюсь, она его утешит. И путь носит яркие цвета. Они ей идут.

Я включаю чайник. Берти шевелится, потом засыпает. Горячий черный кофе обжигает губы.

Тео писать очень трудно. Такое ощущение, будто я закрашиваю его веселье густой черной краской.

Тео, дорогой!

Ты на пути домой, так что я посылаю письмо в Бристоль. Надеюсь, Сэм сейчас рядом с тобой.

Она мало говорила с тобой перед уходом. Так же, как и со мной. Наверное, таким способом прощалась.

Она взяла с собой детскую чашку, с лягушкой. Теперь чашка у меня.

Когда мы найдем ее и ребенка, перевезем домой. Похороним на церковном кладбище и будем навещать.

Дождь стихает, свет становится ярче. Осталось еще два письма.

Никита!

Я сегодня позвоню твоей маме, и она тебе все расскажет.

Майкл сказал, что ты знала о беременности. Наоми не сомневалась, что ты будешь надежно хранить ее тайну. Она родила дочку. Имени я не знаю.

Думаю, кораллы были ее прощальным подарком. Я рада, что они у тебя.

Письмо Майклу самое трудное. Я хорошо его знаю, и одновременно он для меня тайна за семью печатями. Я хожу по кухне, составляю в уме предложения и отметаю их одно за другим. Сказать хочется очень многое, но, не найдя слов, я в конце концов пишу короткую записку.

Дорогой Майкл!

Я уезжаю. Не знаю, когда вернусь. Постарайся перед отъездом накормить и выгулять Берти. В холодильнике есть полбанки корма. До моего возвращения он побудет у Мэри. Я с ней договорюсь.

Мне нужно побыть со своей семьей. Я знаю, ты поймешь.

Я прислоняю конверт с письмом Майклу к кофейной банке, остальные отправлю на наш адрес в Бристоле. И письмо Никите тоже, ее адрес я не помню. Марки куплю по дороге.

Майкл перед сном сказал мне, где располагается табор. Это в окрестностях Ньютауна, небольшого городка на берегу реки Северн, в округе Поуис, Средний Уэльс. На туристском сайте я узнаю почтовый индекс и загружаю в спутниковый навигатор. Я не спала, так что ехать нужно медленно. С тех пор, как Майкл разбудил меня, прошло четыре часа, а кажется, целая вечность. Я прислушиваюсь к себе, ожидая приступа боли.

К выезду на шоссе я спускаюсь по небольшому склону и только там завожу двигатель. Теперь в коттедже его не слышно.

Холмы Дорсета сменяет равнина Сомерсета. Я миную Бристоль – это просто дорожный знак, который быстро исчезает позади. Останавливаюсь на заправке в пригороде Ньюпорта, конверты соскальзывают с приборной панели на пол. Мэри берет трубку не сразу. Соглашается присмотреть за Берти, не задавая вопросов. Потом я звоню Тэду. Когда он отвечает, на заднем плане звучит радио. Наверное, Тэд стоит у окна в спальне, завязывает галстук, думает о событиях предстоящего дня.

Я предупреждаю, что новость плохая, и слышу, как он выключает приемник и садится. Потом я рассказываю ему все. В наступившей тишине повторяю, что она вошла в другую семью, родила дочку. Была не изнасилована и не искалечена, а любима. Он начинает плакать, я пытаюсь сказать ему что-то еще, в том числе о письме, но в ответ он молчит. Потом нажимает отбой.

Я покупаю чашку кофе и тут же выливаю его на землю. Не могу пить, горький.

Еду дальше. Машин на дороге становится больше. Я прибавляю скорость. В Кардиффе сворачиваю к Понтиприту и Мертир-Тидвилу. Это район Блэк-Маунтинс, возвышенность на юго-востоке Уэльса. Начинается дождь, и я веду машину осторожно, потому что дорога петляет при въезде в национальный парк Брекон-Биконс. Где-то здесь устраивал свои фотосессии Тео. Какие живые были у нее глаза на фотографиях! Я один раз привозила сюда Наоми. Ей было лет девять, а может быть, десять. Белокурые косички спрятаны под розовой шерстяной шапочкой. В непромокаемых брюках она впереди меня лезла вверх по склону. А когда стояла наверху на скале, обдуваемая ветром, у меня замирало сердце.

Через четыре часа, прибыв в Ньютаун, я захожу в небольшой паб у заправки. Середина дня. Внутри тепло, пахнет пивом и собаками. Работает музыкальный автомат. За столиками у окна мужчины читают газеты, пьют. Лежащий под столом пожилой колли сонно смотрит на меня. На мой вопрос, есть ли тут поблизости цыганский табор, женщина за стойкой округляет глаза, но молчит.

Мужчина сзади меня слышит мой вопрос и вмешивается. У него мягкий певучий выговор.

– Тут рядом с Лланидлойсом несколько месяцев стоял табор. На старой ферме Хью.

Теперь заговорили все, глядя на меня, не выпуская сигарет изо рта. Курение в пабах запрещено, но тут, видимо, за этим не следят.

– Вороватый народ. Сколько от них было неприятностей в городе!

– А полиция палец о палец не ударяла.

– Цыгане. Почитайте в газетах, как они торгуют наркотиками.

– Одно слово – бродяги.

Я быстро выхожу, не попрощавшись.

Лланидлойс – симпатичный городок со старым деревянным, наполовину крытым рынком. В супермаркете «Бадженс» у транспортной развязки мужчина в коричневом фартуке, расставляющий на полках кувшины с кокосовым маслом, выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз.

– Зачем вам туда ехать?

Я говорю, что надо. Он пожимает плечами, берет мою карту и расправляет ее на пустой полке.

– Вот это деревня Сарнау. – Он тычет грязным пальцем в точку на карте. – Поезжайте вон по той дороге. Увидите серую хижину с почтовым ящиком, сворачивайте на следующем повороте налево, а потом еще налево. Дорожка там каменистая, но ровная. Остерегайтесь собак, они у них злые.