Джейн Шемилт – Дочь (страница 40)
– Погоди, – он стоит, засунув руки глубоко в карманы. Выглядит спокойным, но кулаки сжаты так, что даже ткань на брюках натянулась и видны костяшки.
– Тебе же известно, что в тот вечер, когда исчезла Наоми, она была со мной.
– Мне известно только то, что рассказал ты.
– Он была у себя дома, в своей квартире. У нее бесспорное алиби, – он поворачивается и встречает мой взгляд. – И полиции это тоже известно. Она им звонила, потому что как раз в тот вечер дверь в ее квартиру взломали, – он замолкает на долю секунды. – А потом позвонила мне.
– Тебе? – а вот это мне в голову даже не приходило. – Значит, это у вас было не в первый раз? Не потому, что ты устал и выпил вина? Вы уже были любовниками. Боже, оказывается, я глупее, чем думала!
– Я собирался тебе рассказать, но не успел.
Интересно, сколько времени нужно, чтобы рассказать жене о связи с женщиной? Минута-две? Несколько месяцев? Лет? Я ставлю кружку на стол. Чай начал казаться мне противным и безвкусным.
– Теперь-то мне известно, что у вас давняя связь, но тогда я верила в твою ложь.
– Как я мог говорить об этом, когда пропала Наоми?
Меня это уже мало интересовало.
– Значит, в квартиру Бет кто-то влез, и она позвонила в полицию. Но позже они должны были установить, что отец пропавшей Наоми – ее любовник и что вторжение в ее квартиру произошло как раз в вечер исчезновения Наоми. Может быть, это не простое совпадение. Почему Майкл не сказал мне об этом?
– Он не знал, – Тэд снова садится за стол. – О моей связи с… Бет в полиции узнали позднее, когда я ездил в участок по поводу своего местонахождения в тот вечер. Я тогда сидел в машине недалеко от ее дома, ждал, когда уедут полицейские.
О чем он думал, когда прятался в машине на темной улице? Мучился от стыда? Или обдумывал план предстоящей операции? Нет, он, наверное, мечтал о сексе с Бет, когда наконец полицейские оттуда уберутся.
– А что ты делал, когда она тебе позвонила? – спрашиваю я, помня, что распутывать дело нужно медленно, ниточку за ниточкой.
– Как раз садился в машину, чтобы ехать домой. В тот вечер я еле стоял на ногах. Судебное дело развалилось, ко мне уже не было претензий. Я чувствовал огромное облегчение и мечтал поскорее добраться до дома. Даже забыл, что обещал заехать за Наоми. – Он на секунду замолкает. – И тут позвонила Бет, в панике. В ее квартире все перевернуто, на кухне даже устроили пожар.
Ах вот почему от него тогда, тринадцать месяцев назад, пахло горелым. А я подумала, это из-за диатермии, глубокого прогревания, используемого при операциях. И в суматохе тут же забыла.
– Полицейские выяснили, кто это был?
– Они решили, что в квартиру влезли подростки. И потом, узнав о моей связи с Бет, все равно никак не соединили этот случай с исчезновением Наоми.
– В квартире что-то пропало?
– Кажется, ничего, – Тэд задумывается, возможно, впервые осознавая, что это выглядит странно. – Ноутбук, телевизор, фотоаппарат, украшения – все передвинули, но ничего не забрали.
– Тебе не пришло в голову, что в ее квартиру не случайно влезли именно в тот вечер, когда пропала Наоми?
Он пожимает плечами.
– В Бристоле ежедневно взламывают чьи-то квартиры.
Я вспоминаю Джейд. Худенькая, слабая, все тело в синяках. Все это не было случайным совпадением. Ребенок страдал лейкемией.
– Наоми когда-нибудь видела вас вместе? – устав сидеть, я встаю и начинаю мыть чашки, грею руки в теплой воде.
– Я уже говорил тебе, что нет. Хотя… – он замолкает, что-то вспомнив. – Мне кажется, Бет заходила однажды в мой кабинет, когда там была Наоми. Но быстро ушла. Девочка на нее никак не отреагировала.
А вот тут он ошибается. Стоило Бет войти, как Наоми обязательно бы ощутила аромат лаванды и подняла голову, потому что запах был знакомый. А потом бы вспомнила, что так часто пахнет от отца. Она притворилась бы, что смотрит в окно, где на шторах вышиты павлины, – моя работа, сделанная много лет назад, – а сама бы краем глаза наблюдала за Бет. И непременно бы заметила, какими взглядами они обменялись.
– Мне нужно сообщить об этом Майклу.
– Вы все еще перезваниваетесь?
– Да.
Я усмехаюсь, вспоминая нежные руки Майкла и его серьезные глаза. Вкус его губ, когда они касаются моих. Но рассказывать Тэду о Майкле не буду. Я ему теперь ничего не должна.
– Тебе надо остаться и увидеться с ним, если он согласится приехать.
– Конечно. А теперь послушай, Дженни…
Я поворачиваю голову и вижу перед собой совершенно чужого человека. Все незнакомо – щетина, никотиновые пятна на пальцах, длинные волосы, на губах странная улыбка. Мужчина среднего возраста, но выглядит старше, усталый и чем-то удрученный. Возможно, совершил промах и жалеет об этом.
– Я хочу сказать, что… у меня с Бет действительно все кончено.
– Отправляйся в паб, – говорю я. – Он работает, и там тебя накормят. Когда надумаешь лечь спать, возвращайся.
После его ухода я звоню Майклу, но он не отвечает. Иду в пристройку. Там холод и беспорядок, хотя обычно я этого не замечаю. Рисовать мне не хочется. Я кручусь там некоторое время, кое-что убираю и ухожу.
В эту ночь мне снится Наоми, со смехом швыряющая битое стекло о стену горящей кухни Бет. Смех меня будит, и через какое-то время выясняется, что это крики чаек, пристроившихся на крыше. Потом я долго лежу в темноте, перебирая в уме факты более чем годичной давности. Кое-что изменилось. Добавился кетамин, взлом квартиры Бет. Я многого не знала и не замечала. Не видела, что происходит с Эдом. А ведь он был на грани гибели.
Понимая, что заснуть не удастся, я встаю, спускаюсь в темноте вниз, завариваю чай. Альбом с рисунками лежит раскрытый, обложкой вверх. Наверное, его смотрел Тэд и ничего интересного для себя не нашел. Его мокрое пальто брошено на спинку стула, с рукавов натекла небольшая лужица. Я не слышала, как он вернулся из паба и поднялся наверх.
Открываю дверь в сад, смотрю в темноту. Тихо, шторм унялся. Я закрываю дверь и сажусь на пол, прижав спину к обогревателю. Рядом – кружка в чаем. Скальпель нарисовать легко; труднее передать дрожь пальцев.
Одиннадцать дней спустя
Эд вырвал руку и опустил рукав. Я попробовала его обнять.
– Что с тобой происходит?
Он поежился и отстранился.
– Но я хочу помочь.
Эд двинулся в гостиную, сел на диван и откинул голову, глядя в потолок. Я устроилась рядом.
– Ты можешь сказать, что происходит?
Он устремил на меня свои печальные глаза.
– Не говори папе.
– Ты брал лекарства из моей медицинской сумки?
Он не ответил.
– Но чтобы сделать такое, – я показала на его руки, – тех препаратов недостаточно.
Когда я снова попробовала закатать ему рукав, он отдернул руку с небольшим стоном. Мне показалось, что там есть припухлость.
– Давай поедим, а потом я посмотрю. Это может быть нарыв.
Мы молча поели. Он жевал, глядя перед собой в пространство.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я после кофе.
– Дерьмово.
– И давно это?
– Не знаю.
– Как часто?
– По надобности. – Он выдавливал из себя слова, словно каждое доставляло ему боль.
– И что ты принимаешь?
– Разное. – Он понизил голос до шепота, и мне пришлось наклониться. – Большей частью кетамин.
Мне стало дурно.