Джейн Шемилт – Дочь (страница 21)
Но я не видела также и тех туфель на высоком каблуке, с ремешками. И от нее прежде не пахло вином и табаком. И когда я с ней заговаривала, она не делала такое лицо. Значит, я много чего не замечала.
Майкл занялся ее книгами. Брал одну за другой и встряхивал. На второй полке за книгами обнаружилась тетрадь, которую я никогда не видела. На обложке цветы. Внутри записи, сделанные ее закругленным почерком. Дневник.
Я протянула руку.
– Мне нужно его прочитать, – сказал он.
– И мне тоже.
– Извините, но…
– Пожалуйста, дайте его мне, – пальцы на моей протянутой руке дрожали.
– Я знаю, что вы чувствуете… – начал он.
– Нет, не знаете, – ответила я и мысленно добавила: «Потому что никогда не теряли своего ребенка». Я взглянула на него. Непохоже было, что у детектива вообще есть дети.
– Вы правы, – глухо отозвался он. – Я имел дело с родителями пропавших детей, но все переживают это по-разному. Так что возьмите, прочтите. Но потом я заберу тетрадь с собой. Она способна помочь установить обстоятельства ее исчезновения.
Я села на кровать и стала листать страницы. Почерк у нее был мельче и убористее, чем мне казалось. Мой взгляд перескакивал с одной строчки на другую. Первая запись была сделана почти два года назад. В январе 2008-го. Наоми перечисляла рождественские подарки. Я перевернула несколько страниц. Август 2009-го. Три месяца назад. Мелькнули слова «папа» и «больница». Я заглянула в конец.
Это были последние слова, которые она записала. Всего неделю назад. Что значит Дж.? И десять недель?
На задней стороне тетради были разбросаны нарисованные карандашом сердечки, перекрытые тремя крупными буквами XYZ. Две крайние, X и Z, черные, а средняя – красная, с небольшим сердечком сверху, где буква раздваивалась. Но никаких имен и дат.
Наоми прогуливает биологию? Странно, ведь она этот предмет любила. И что за самокрутки? Неужели она курит?
Я отложила тетрадь, чувствуя головокружение. Это не она писала, а кто-то другой. Мне неизвестный. Быстро оглядев комнату, я уперлась взглядом в зеркало. Кем была эта девочка, смотревшаяся в него всего два дня назад?
Я снова начала листать дневник.
Так, это понятно.
Снова эти буквы. И что у нее после школы? Спектакль? Может быть, надо учить роль? Н. – это скорее всего Никита. Девочка наверняка что-то знает, но как из нее вытянешь?
Майкл тем временем осматривал гардероб, внимательно изучая каждый предмет. Затем перешел к комоду, стал открывать один ящик за другим, шарить под одеждой. Я открыла дневник на начале августа, школьных каникулах. И опять те же три буквы. Возможно, инициалы. И новая буква, К.
Раз начало августа, то к спектаклю это не могло иметь отношения. Значит, какое-то задание на каникулы?
Майкл теперь стоял рядом со мной, у кровати.
– Мне тут почти ничего непонятно, – сказала я, показывая на тетрадь. – Н. – это, конечно, Никита, а остальное… Оказалось, что она курит самокрутки и пропускает биологию.
Майкл терпеливо слушал, отведя глаза. Он жалел меня, но не хотел этого показывать.
– И несколько раз повторяется сокращение XYZ. Может, инициалы или какой-то шифр. Или вот это: «К почти закончен». Домашнее задание на лето?
Майкл задумался.
– Не знаю. Надо разбираться. – Он взял у меня тетрадь и положил в папку.
– Я сделаю ксерокопию и верну его вам. А вы пока подумайте, может, удастся что-нибудь вспомнить.
В комнату вошел Иэн, предварительно постучав.
– Пойдемте. Мы кое-что нашли внизу.
Оказалось, это фотографии Тео. Наоми, обнаженная, среди деревьев. Майкл разглядывал их, слегка нахмурившись.
Тут появился Тео. Волосы влажные, лицо помятое после сна. Объяснил про фотографии, зачем сделаны. Я добавила, что там присутствовала и Никита.
Майкл отправился звонить Шен. Ее дочку все равно нужно было опросить. Вернувшись, он сказал, что мы все сейчас поедем в полицию, туда же явятся и Шен с Никитой. Некоторые вопросы там выяснить будет удобнее. Мне это не очень понравилось, потому что, по моему мнению, отвлекало от поисков.
Перед моими глазами возник движущийся на большой скорости автомобиль. В нем сидит Наоми, прижав лицо к окну. Надо немедленно ехать за ним, может, удастся догнать. Но, наверное, уже поздно… поздно… поздно… Я ехала в полицию, а этот автомобиль увозил ее от меня все дальше и дальше.
В участке мы с Шен сидели рядом, пока детей по очереди вызывали для разговора.
– Я знаю, Дженни, тебе сейчас тяжело, – сказала она, глядя перед собой на закрытую дверь. – Но не надо терзать Никиту. Она уже рассказала все, что знает.
От возмущения у меня перехватило дыхание.
– Никто не собирается ее терзать. Но в дневнике упомянуто, что Наоми ей что-то рассказала. Нам нужно это знать.
– Что рассказала? – голос Шен стал тверже. – В последнее время они почти не общались. И никакими секретами Наоми с ней не делилась.
– Ты не можешь знать это наверняка.
– Я знаю свою дочку, Джен. Оставь ее в покое. Она и так расстроена.
Надо же, она знает свою дочку. Стиснув зубы, я смотрела в конец коридора, где за столом сидела женщина в полицейской форме.
Пришлось долго ждать, прежде чем дверь перед нами отворилась и вышла Никита в сопровождении Майкла. С испуганным видом она быстро подошла к матери, и та ее обняла. Из соседней комнаты вышли мальчики. Тео присел рядом со мной на корточки. Эд прислонился к стене, закрыв глаза. Оба выглядели измученными.
– Спасибо всем, – сказал Майкл, обводя нас взглядом. – Извините, что пришлось потревожить. Тео, Эд и Никита оказали нам большую помощь. До свидания. – Он посмотрел на меня. – Я к вам на днях заеду.
Я повезла мальчиков домой. Все молчали. Желания говорить не было.
Глава 16
Год спустя
Стоит ноябрь, но после грозы воздух заметно потеплел. Припозднившееся бабье лето пахнет дымом костров и прелой листвой. По пути в магазин я вижу, какой урон нанесла деревне гроза. В одном доме даже вылетела оконная рама.
Я вхожу в магазин. Владелец – полный, рыжий – кивает мне, улыбаясь.
– Мэри сказала, что Дэн наведет порядок в вашем саду после грозы. А я увезу мусор на свалку. За небольшую плату.
Я здороваюсь, кладу в корзинку яблоки, кофе, банку «Мармита», едва удерживая ее пальцами. После вчерашней работы пилой руки слегка одеревенели. Сегодня я просто вынуждена была сюда поехать. Холодильник пустой, нечем накормить Дэна.
Я медленно обхожу полки, наполняя корзинку. Печенье, тушеная фасоль. Дальше молоко, сок, пиво. После недолгих раздумий беру также пакет лука. Расплачиваюсь карточкой, отводя глаза в сторону от любопытных взглядов покупателей.
Подъехав к коттеджу, я слышу в саду визг электропилы. Открываю калитку, и снятый с поводка Берти бросается к Дэну. Тот выключает пилу и наклоняется, чтобы его погладить. Работа почти закончена.
Дэн снимает шарф, который намотал, чтобы в рот не попали опилки. Лицо у него раскрасневшееся, потное. Ко лбу прилипли пряди темных волос. Робкая улыбка. Застенчивые глаза. И снова он напомнил мне Эда. Не недавнего, а прошлого.
Утром, когда он пришел, мы посидели, поговорили. Ему понравились фотографии Тео с Наоми в лесу, и я их ему подарила. Потом Дэн признался, что делает скульптуры, используя корни деревьев и коряги.
У входа в дом я проверяю почтовый ящик. В нем три открытки. Одна от Ани с видом бристольского порта. Уже третья. Как всегда, четыре слова: «Все в порядке. Аня». После моего отъезда она по-прежнему приходит наводить порядок. Я посылаю ей ответные открытки с видами моря и пляжа. Тоже очень короткие. Мне нечего сообщить, кроме того, что я по ней скучаю.
На открытке от Тэда речной пейзаж. Теперь, когда его ничто не удерживает дома, он кочует по миру, переезжая с одной конференции на другую.
На третьей я вижу репродукцию картины Дэвида Хокни и догадываюсь, что она от Тео.
«Спешу похвастаться успехом. Победил в конкурсе с работами в категории «Природные ландшафты с деревьями». Получил премию и вот теперь провожу уик-энд в Калифорнии. Мои работы выставлены в городской галерее Сан-Франциско. Приеду домой на Рождество. Может быть, с Сэмом. Тео».
Рождество с Тео. Это замечательно. Он живет в Нью-Йорке, и последние четыре месяца были для него очень важными. Рада, что старания моего сына оценили. Он это заслужил. Я по нему соскучилась. По его белесым бровям, веснушкам, смеху. По тому, как он неожиданно подсаживается и кладет мне на плечо голову, как в детстве. По тому, как весело болтает на кухне, запихивая в рот овсянку, ложку за ложкой. Тео был ласковым ребенком.