Джейн Остин – Мэнсфилд-парк (страница 3)

Глава 2

В Нортгемптон девочка добралась без приключений. Тут ее встретила радостная миссис Норрис. Она упивалась сознанием того, что будет первой, увидевшей племянницу. Таким образом, миссис Норрис могла произвести на девочку самое благоприятное впечатление и заранее подготовить ее ко встрече с другими родственниками.

Фанни Прайс только что исполнилось десять лет. Конечно, красавицей назвать ее было нельзя, но и уродкой тоже. Во всяком случае, тетушкам нечего было стыдиться своей племянницы. Правда, для своего возраста девочка была довольно маленького роста, но весьма симпатичная, скромная и немного застенчивая.

Супруги Бертрам встретили племянницу доброжелательно. Увидев, как пугается девочка незнакомой богатой обстановки в доме, сэр Томас старался изо всех сил казаться простым и веселым. Он шутил, бодрился и был на редкость радостным от того, что, наконец, увидел Фанни. Леди Бертрам, наоборот, не стала рассыпаться в бесконечных приветствиях, а только молча улыбалась и, таким образом, понравилась Фанни даже больше дядюшки.

Все дети Бертрамов были дома и по очереди знакомились с гостьей. Фанни совсем растерялась от такого внимания к собственной персоне. Правда, мальчики вели себя достойно, как и подобает юным джентльменам – ведь одному из них было семнадцать, а другому шестнадцать лет. Сестры Бертрам, привыкшие к бесконечным комплиментам, без стыда и совести принялись разглядывать простенькое платьице Фанни, чем окончательно смутили свою кузину.

В общем, все семейство понравилось Фанни. Мальчики были хорошо воспитаны, девочки блистали красотой, к тому же младшая была всего на два года старше самой Фанни. Джулии Бертрам исполнилось двенадцать, а Марии – тринадцать лет, и поэтому девочка надеялась в самом ближайшем будущем сдружиться со всеми сразу. Но сейчас Фанни растерялась и чувствовала себя брошенной и одинокой на фоне столь счастливой дружной семьи. Как ни старалась она казаться спокойной, но в сердце ее таилась печаль. Она боялась тут всего, стеснялась своих манер и одежды и самое главное – с первой минуты уже начала скучать по дому.

По дороге из Нортгемптона миссис Норрис прожужжала племяннице все уши о том, насколько хорошо будет ей в поместье, как она должна быть благодарна своим родственникам и какое замечательное будущее ее ожидает. Так что теперь маленькая Фанни чувствовала себя обязанной быть счастливой. К тому же сказалось и долгое путешествие, столь непривычное для девочки. Она устала и буквально валилась с ног, поэтому все старания Бертрамов произвести благоприятное впечатление на девочку оказались для нее слишком утомительными. Леди Бертрам даже позволила Фанни посидеть с ней на диване и погладить мопса, сэр Томас произносил длинные красивые речи, а миссис Норрис продолжала разглагольствовать на тему благодарности к родственникам. И даже огромный пирог с крыжовником теперь не мог произвести должного эффекта. Девочка лишь попробовала его и попросила разрешения отдохнуть. И только в своей новой комнате, оставшись совсем одна, упала на кровать и разрыдалась.

– Да уж, начало что-то не слишком обещающее, – проворчала миссис Норрис, как только Фанни вышла из гостиной. – И это после всего того, что я успела рассказать ей в дороге. А ведь я предупреждала, что первое впечатление очень многое значит. Надеюсь, она не замкнутая и не угрюмая, как ее мамочка. Впрочем, надо быть к ней немного снисходительными. Она, в конце концов, не виновата в том, что воспитывалась в таком доме. Думаю, она очень скоро поймет разницу.

Но понадобилось много времени, чтобы объяснить Фанни это различие. И хотя все старались быть к ней добры, никому и в голову не приходило расспросить ее о том, что печалит маленькое сердечко и почему так сильно переживает девочка, даже сменив бедное жилище на настоящее дворянское поместье.

На следующий день, в воскресенье, сестры Бертрам решили поближе познакомиться с Фанни и уделить ей побольше времени. Но из этого ничего путного не вышло. Сначала сестрички искренне удивлялись тому, что, оказывается, у Фанни всего два платья, и она не знает ни слова по-французски. Затем все перешли в гостиную, где Джулия и Мария потрясли кузину игрой на фортепьяно в четыре руки. После этого сестры расщедрились до того, что подарили кузине несколько своих наименее ценных игрушек, которые им самим уже давно наскучили. И в довершение всего оставили ее одну, а сами занялись своим любимым занятием – изготовлением цветов из бумаги и лоскутков материи.

Фанни чувствовала себя одинокой и никому не нужной буквально везде – и в гостиной, и на занятиях, и в аллеях парка. И неважно – были ли рядом в это время Джулия с Марией или нет. Ее пугало и молчание леди Бертрам, и строгие взгляды сэра Томаса, и особенно угнетали постоянные упреки и выговоры миссис Норрис. Сестры Бертрам смеялись над ее маленьким ростом и, может быть, излишней скромностью. Мисс Ли издевалась над ее невежеством, а служанки презрительно фыркали, завидев Фанни в ее простенькой одежде. Если сюда еще добавить воспоминания девочки о своих собственных братьях и сестрах, для которых она была авторитетом, нянькой и помощницей, легко можно представить, в каком отчаянии и тоске пребывала сейчас маленькая мисс Прайс.

Величие и роскошь дома потрясли ее, но не успокоили. Комнаты казались огромными залами, и от этого сама Фанни чувствовала себя еще меньше, и она не ходила по ним, а буквально перемещалась, боясь дотронуться до мебели. Она старалась побольше оставаться в своей комнатушке и плакать в одиночестве. И каждый вечер та самая девочка, которая, по предположению взрослых, должна была ощущать себя счастливейшим существом, заползала под одеяло и, уткнувшись лицом в подушку, рыдала до тех пор, пока сон не одолевал ее. Так прошла целая неделя, и ничего бы не изменилось, но, как-то раз, кузен Эдмунд застал Фанни, плачущей прямо на ступеньках мезонина.

– Милая кузина, – ласково заговорил он, – что произошло? – Фанни не отвечала, а только всхлипнула и закрыла лицо руками. Тогда Эдмунд присел рядом с ней на ступеньки и, стараясь не обидеть девочку, начал расспрашивать ее, пытаясь добраться до сути. – Может, ты заболела? Я надеюсь, тебя никто не обидел? А может, ты просто поссорилась с Марией или с Джулией? А если ты расстроилась из-за того, что не поняла что-то из уроков, то я с радостью объясню тебе все, что пожелаешь… Короче, если от меня что-то зависит, и я смогу помочь, то скажи – и я к твоим услугам.

Девочка продолжала плакать, иногда бормоча лишь: «Нет-нет, ничего не надо», но Эдмунд проявил упорство и настойчивость и продолжал искать причину ее горя. Наконец, он заговорил о бывшем доме Фанни и, когда она разрыдалась, сразу понял, что наконец-то докопался до истины. Он только вздохнул, покачал головой и принялся, как мог, утешать кузину.

– Если ты скучаешь без мамы, – серьезно заговорил он, – это только значит, что ты – хорошая дочь. Но не забывай, что теперь ты с нами – а мы тоже твои родственники, и не такие уж дальние. Ну, перестань плакать и пошли, прогуляемся по парку. А там ты мне все расскажешь про своих братьев и сестер. Пошли?

Фанни утерла слезы, и, улыбнувшись, кивнула. Из ее слов Эдмунд понял, что кузина любила все свое семейство, но один из братьев был ей особенно дорог. Звали его Уильям, и Фанни по нему очень сильно соскучилась. Он – самый старший – был, кроме того, постоянным участником и заводилой во всех их играх. Уильям сильно переживал, узнав, что сестра уезжает из дома и сокрушался по поводу того, что теперь они увидятся нескоро.

– И это все? – засмеялся Эдмунд. – Но ведь он тебе обязательно напишет, глупенькая.

– Да, но только он попросил, чтобы первой написала ему я, – призналась Фанни.

– И когда ты собираешься это сделать?

– Не знаю, – смутилась девочка. – У меня даже бумаги нет…

– Если дело только за этим, то можешь не огорчаться. Я дам тебе и бумагу и все, что попросишь. Можешь написать Уильяму хоть сейчас… Ну как, ты немного повеселела?

– Конечно.

– Тогда не будем терять времени. Пойдем в столовую, я тебе все принесу, и мы прямо там напишем послание твоему Уильяму.

– Но, кузен, а как же я отправлю его на почту? – заволновалась Фанни.

– Не беспокойся и об этом. Оно будет отослано с другими письмами. Кстати, твой дядя имеет некоторые привилегии, и письмо будет доставлено бесплатно.

– Мой дядя? – испуганно воскликнула Фанни.

– Да, как только ты все напишешь, я сразу же отнесу письмо отцу, и он все сделает.

Девочка спорить не стала и молча проследовала за кузеном. В комнате они расположились за удобным столом, и Эдмунд разлиновал для Фанни несколько листков бумаги, стараясь делать это как можно тщательнее. Он присел рядом с кузиной, и пока она сочиняла письмо, помогал ей и подсказывал правописание слов, когда девочка просила его об этом, чинил перья, а в конце пожелал, чтобы она передала Уильяму привет от него, и вложил в конверт целую гинею. Это поразило Фанни больше всего, и ей почудилось, что Эдмунд, наверное, был самым добрым человеком во всем мире. Она не могла выразить свое восхищение словами, но глядя на ее благодарное счастливое лицо, Эдмунд понял, насколько кузина ему признательна. Он ясно видел, что это забитое несчастное существо готово раскрыться каждому, кто будет с ним справедлив и ласков. Ведь девочка по своей натуре была восприимчивой и нежной, надо было только найти к ней верный подход. Да, Эдмунд не обижал ее, и никто в семье не хотел обидеть мисс Прайс. Но только этого оказалось мало. Немного подумав, Эдмунд решил, что недостаток душевного тепла заставляет кузину страдать и сознавать свою ненужность в их доме. Значит, теперь от него зависело очень многое. И он решил взять Фанни под свое покровительство, а заодно, поговорить с сестрами относительно их к ней отношения.