Джейн Корри – Я сделала ошибку (страница 29)

Я постоянно оглядываюсь, пока такси медленно пробирается сквозь автомобильный поток. А если Мэтью едет сзади на своей машине? Сумел ли он достаточно быстро вывести ее с парковки отеля, чтобы пуститься в погоню? Может, Мэтью поймал такси и велел ехать за нами?

Меня тошнит от нервов. Чтобы отвлечься, я заставляю себя написать дочери. Я бы позвонила, как сделала она (у подростка это верный признак отчаяния), но не уверена, что не закачу истерику.

«Французская тетрадь Дейзи сохнет в прачечной,

после того как она залила ее водой».

И дальше пишу просто потому, что прежняя я – не та, которая только что переспала с другим мужчиной, спросила бы об этом, я добавляю:

«За что тебя наказали?»

Ответа нет. Либо она еще не видела моего сообщения, что маловероятно, поскольку телефон моей старшей дочери практически сросся с ее ладонью. Либо же не хочет вдаваться в подробности.

Но я не в том положении, чтобы упрекать ее за это.

Я думаю о настроении Мелиссы, о мокрой французской тетради Дейзи. Вспоминаю статью, какую однажды читала. О женщине, которая была на грани того, чтобы бросить мужа ради мужчины с работы. Она даже начала собирать вещи – свои и детей. Но потом пошла за одеждой из бельевого шкафа и поняла, что не может этого сделать. Там было так много непарных носков, так много неаккуратно сложенных школьных рубашек, наволочки, простыни и даже стопка старых детских одеял, пахнущих более счастливыми временами. Мысль, чтобы разложить все это на две кучи – вещи, которые нужно взять, и вещи, которые можно оставить, – была просто невыносимой. Поэтому она осталась.

В то время это не имело для меня смысла. А теперь имеет. Бельевой шкаф – это символ. Разделять дом, не говоря уж о семье, слишком трудно. Слишком больно. Я до сих пор помню, как мучительно было вернуться с первого курса театральной школы, чтобы утешить отца, и найти пустой шкаф моей матери, места, где раньше хранились ее туфли, пробелы на книжных полках, где стояли любимые романы.

– С вас семь фунтов пятьдесят пенсов, мадам, – произносит таксист, подъезжая к станции.

Протягивая ему десятифунтовую банкноту, я задумываюсь, когда же успела превратиться в «мадам». Я всегда была «мисс» или «дорогая». «Мадам», казалось, предназначалось для старшего поколения. Для таких женщин, как Бетти. Я говорю водителю, что сдачи не надо, и, пока тороплюсь укрыться на станции, спрашиваю себя: интересно, что подумала бы обо мне моя свекровь после всего этого? Она, и вполне справедливо, была бы шокирована. Потрясена. Сказала бы своему сыну, чтобы он оставил меня.

По какой-то причине это ранит даже больше, чем мысль о реакции Стюарта.

Но этого не произойдет, не так ли? Я ведь не собираюсь им говорить. Я совершенно ясно дала это понять Мэтью. Я не оставлю свою семью. Ему придется признать, что я совершила ошибку. Была эмоционально уязвима, и он воспользовался мной.

Нет, не он, вспоминаю я, когда пробегаю через турникет, сверкнув билетом, как раз вовремя (о чудо!), чтобы успеть на поезд в Лондон. Это я предложила подняться наверх. Я охотно позволила Мэтью взять меня за руку, когда мы направлялись к лифту. Я разрешила ему стянуть с меня через голову кашемировый джемпер в номере 404. И застонала от удовольствия, когда он…

Стоп! Я должна выбросить это из головы. Забыть об этом.

Мой телефон звякает. Опять Мелисса? Стюарт? Пожалуйста, только не это. Я пока не готова услышать его голос. Мэтью? Это было бы еще хуже. Но это сообщение от Салли.

«Извини, я так и не смогла найти замену

Дорис. Кастинг-директор обратился

в другое агентство. Надеюсь,

сегодняшние встречи пройдут хорошо».

Встречи? Я проверяю свой онлайн-ежедневник, который напоминает, что сегодня после полудня я встречаюсь с представителями двух разных кинокомпаний, чтобы «наладить связи». Это последнее, что мне сейчас нужно. Но мы с Салли назначили эти встречи давным-давно, и я не могу отменить их.

Все мои эмоции иссякли. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя себя совершенно разбитой, пока поезд летит мимо зеленых полей и через незнакомый городок, где другие люди – разумные – живут спокойной, нормальной жизнью.

Через проход сидит женщина с двумя маленькими девочками. Одна читает, другая склонила голову над книжкой-раскраской. Я невольно вспоминаю Мелиссу и Дейзи, когда они были маленькими, правда, они постоянно ссорились, а я всегда была измотана, пытаясь продолжать свою работу и в то же время быть хорошей матерью.

Где-то на этом пути я и забыла, как быть женой.

Но как можно успевать все и сразу?

Другие женщины как-то справляются, шепчет тихий голос в моей голове. И они не все спят с чужими мужчинами, потому что устали или разочарованы жизнью.

Мой мобильник внезапно разражается мелодией «Приморский звон». Это Бетти. Отвечать или нет? Вдруг она поймет по голосу, что дело нечисто? Но, опять же, возможно, она скорее что-то заподозрит, если я не отвечу.

– Алло!

– Прости, что беспокою тебя, дорогая. Просто хотела сказать, что девочки нормально отбыли в школу после одной или двух небольших неурядиц. А еще мне интересно, как поживает твой отец.

Я с ужасом осознаю, что не позвонила ему сегодня утром, чтобы узнать, как он себя чувствует. Потребовалась моя добрая, милая свекровь, чтобы напомнить мне о изначальной цели моего приезда в Уортинг.

– Вообще-то он… э-э-э… не очень хорошо. Но сейчас я не могу долго разговаривать. Я тебе все расскажу, когда вернусь.

Произнося это, я осознаю, что женщина с детьми многозначительно смотрит на табличку, гласящую, что это «тихий» вагон.

Я прощаюсь с Бетти, поблагодарив ее за то, что она стойко «держит оборону» в мое отсутствие, нажимаю «отбой» и выскальзываю в тамбур у ближайшей двери. Звучит несколько гудков, прежде чем отец отвечает.

– Папа! С тобой все в порядке?

– Да что со мной будет?

Почти каждый день у нас бывают такие короткие разговоры. Но правда в том, что мне все равно нужно знать, что у отца все хорошо, – из-за его возраста. Даже если ему не нравится, что я сую нос в его дела. Я также чувствую, что сегодня ответ отца особенно оборонительный, поскольку я застукала его на инциденте с полицией и бензином.

– Просто хотела убедиться, вот и все.

– Я тебя не слышу.

– Говорю, просто хотела проверить…

– Не слышу.

Наверняка отец притворяется. Но нет смысла продолжать рзговор, когда он в таком настроении. Я вешаю трубку и возвращаюсь на свое место. От Стюарта по-прежнему ничего – даже не спросит, как там папа.

Мне хочется обхватить голову руками и заплакать. Надо сказать, что с моим браком много чего не так. Однако он давал мне кое-что, чего я раньше не ценила. Чувство защищенности. А теперь оно исчезло, и я понимаю, насколько это было важно.

Как только я усаживаюсь на свое сиденье, мой телефон снова звонит. Мамаша бросает на меня еще один взгляд. Этот вызов со скрытого номера.

– Алло, – тихо произношу я.

– Попс!

Я замираю. Только один человек называет меня так.

– Чего ты хочешь, Мэтью?

– Послушай, я не знаю, где ты, но возвращайся. Пожалуйста. Я все еще в отеле. Мы сможем поговорить.

– Прекрати. Я тебе уже все сказала. Я совершила ошибку. Я не оставлю своего мужа ради тебя. Если у вас с Сандрой нелады, это ваша проблема, но меня это никак не касается!

Я замолкаю, внезапно с ужасом осознав, что произнесла это достаточно громко, чтобы все услышали. Несколько голов поворачиваются в мою сторону. Мать, за которой я наблюдала ранее, встает, шепотом дает указания своим девочкам и выводит их из вагона, прикрывая руками, как наседка, пока бормочет что-то о «людях, которые шумят и говорят то, что не следует слышать невинным детям».

Я обрываю звонок. Затем запоздало переключаю телефон на беззвучный режим и от всего сердца жалею, что не могу вернуться в то утро до рождественской вечеринки «Ассоциации поддержки актеров и агентов», когда жизнь еще была нормальной.

Теперь я начинаю паниковать. Вдруг в вагоне едет кто-нибудь из моих соседей по улице? А если здесь окажется какой-нибудь статист, режиссер или другой агент, знающий меня по работе? Подобные совпадения случаются. Я пытаюсь вглядываться в лица, но все они – чужие.

Злая на себя за такую неосторожность, я провожу оставшееся время поездки, постоянно проверяя экран телефона на случай, если Мэтью снова пытался выйти на связь. Ничего. Слава богу. Наверное, до него наконец-то дошло. Вероятно, он понял, что его предложение – безумие, а не ответ на проблемы, с которыми мы оба сталкиваемся в наших браках.

Добравшись до вокзала Виктория, я направляюсь сразу в аптеку, чтобы купить влажные салфетки, а затем пытаюсь как-то привести себя в порядок в одной из кабинок в женском туалете. Я чувствую себя грязной. Оскверненной. Хочу стереть с кожи все до последнего пятнышки прошлой ночи. Затем я наношу легкий макияж и отправляюсь на те деловые встречи. Вторая длится гораздо дольше, чем я предполагала, но именно такая нелегкая работа и поддерживает нас на плаву. Очевидно, по бумагам мы со Стюартом выглядим обеспеченными, но бо́льшая часть наших средств вложена в дом. Все остальное мы откладываем на будущее девочек. В прошлый раз, когда я проверяла, у нас было около пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Я знаю, что это намного больше, чем есть у большинства людей, но с такими ценами на жилье и предстоящей платой за обучение в университете мы не можем позволить себе почивать на лаврах.